Солнечный свет, пробившийся с утра сквозь занавески окна моей спальни на втором этаже, пощекотал у меня в носу. Я проснулась, и почти в ту же секунду услышала скрип тормозов за окнами. Не раздолбанная «девятка», а какой-то старенький, но брутальный внедорожник-иномарка. Сердце предательски ёкнуло, словно в предвкушении. Я встала с кровати и подошла к окну, отодвинула край занавески.
И обомлела.
Это был совсем не тот грубоватый деревенский парень, который вырисовался в моих похотливых, грязных фантазиях прошедшей ночью. Павел (именно Павел, а не «Пашка») вылез из внедорожника, выпрямился, закрыв дверь. Высокий. Не просто «плечистый от турника», а с правильной, спортивной фигурой, которая читалась даже сквозь свободную тельняшку. Светло-голубые джинсы сидели на нём так, как они должны сидеть — без намёка на пошлость, но подчёркивая длину ног и узость бёдер. Он снял тёмные противосолнечные очки, провёл рукой по волосам — коротким, тёмным — и что-то сказал мужчине, появившемуся на крыльце. Видимо, своему отцу. Улыбнулся. Улыбка была не наглой и не хищной. Она была... лёгкой. И от этого стало только хуже.
Едва зайдя в дом, он снова вышел и принялся за работу. Колол дрова. Не просто с уханьем бил топором, а делал это с какой-то врождённой, экономичной грацией. Каждое движение было точным, плечи работали красиво, завораживающе. Потом он пошёл к колодцу, вертел ворот, таскал тяжёлые вёдра с водой. Тельняшка на спине потемнела от пота в районе лопаток, и я не могла оторвать глаз от этого влажного пятна, от того, как ткань обтягивает мышцы парня при движении.
Во мне что-то перевернулось. То самое животное, грязное желание никуда не делось. Оно стало только острее. Но теперь оно было привязано не к абстрактному «хую с турника», а к вот этому конкретному парню с ясными глазами и спокойными движениями. Это было в тысячу раз опаснее. Я хотела не просто участвовать в какой-то извращённой игре. Я хотела его. Лично. И мысль о том, что он может коснуться меня — не как случайной шлюхи в бане, а как... — заставляла похолодеть мои пальцы.
На завтрак мы спустились вместе с Ксюшей. Она вся светилась, как новогодняя гирлянда.
— Видела? — прошептала она мне на ухо ещё на лестнице.
— Видела, — кивнула я, и голос прозвучал странно отстранённо.
— Я же говорила! — она сжала мою руку, и в её глазах горел знакомый азарт, но теперь приправленный каким-то поистине щенячьим восторгом. — Он же просто богиня! Тьфу, нет! Он — бог! Ты представляешь? Он здесь. На все выходные.
За столом я почти не ела. Сидела напротив окна, выходящего во двор, и краем глаза следила за его тенью. Он в это время мылся у колодца, обливаясь из ведра ледяной водой, и его смех, громкий и чистый, долетал до нас сквозь стекло.
После завтрака мы с Ксюхой заперлись в её комнате.
— Ну что? — она стояла посреди комнаты, переминаясь с ноги на ногу, словно перед прыжком с вышки. — Придумывай. Как мы это... прокрутим? Прямо так с порога: «Паша, мы тут подумали, хотели бы тебя в баньку пригласить, на троячок?»
Она фыркнула, словно представляя это. Я села на кровать, сжав руки в кулаки.
— Нельзя, чтобы он сразу всё понял, — сказала я тихо. Голос всё ещё казался чужим. — Иначе он сбежит. Или... станет грубым. Будет думать, что мы какие-то дешёвки.
— А мы разве нет? — Ксюша приподняла бровь, и в её блядской ухмылке была вся её сущность.
— Нет, — отрезала я твёрже, чем ожидала сама. — Мы не дешёвки. Мы... сложные. У нас есть план. Инициатива. Он должен это почувствовать, но не сразу. Он должен заинтересоваться нами сам. И сам должен что-то нам предложить.
Ксюха присела рядом, заинтригованная.
— Говори.
— Мы подходим к нему... но не вместе. Сначала подойдёшь ты. Как старая знакомая. Улыбнись, спроси, как дела, вспомни что-то из детства. Потом, чуть позже, подойду я. Как твоя гостья из города. Скромная, любопытная.
— «Скромная», — фыркнула Ксюша, пожимая моё колено. — У тебя в голове ночью такие картины, что одной в бане их с себя не смыть.
— Это неважно, — я отстранила её руку, но без злости. Всё моё внимание было сфокусировано на выстраивании стратегии. — Важно то, что он увидит. А увидеть он должен двух интересных, красивых девушек. Не легкодоступных. А таких... загадочных, непорочных. Которые смотрят на него с интересом, но без распутства.
— Чтобы захотелось разгадать нас? — дофантазировала Оксана, и в её глазах загорелся новый, более тонкий огонёк.
— Да. Чтобы захотелось... завоевать нас. Или хотя бы понять. Мы не имеем права предложить ему просто секс. Мы предложим ему... игру. Опасную. Интригующую.
— И в процессе этой игры он всё равно получит секс, — заключила Ксюша с довольной улыбкой.
— Возможно, — я позволила себе усмехнуться. — Но это будет его победой. Его призом. Его решением. А не нашей унизительной подачкой.
Какое-то время мы сидели молча, обдумывая. Снаружи доносился голос Пашки. Чёткий, громкий, уверенного в себе молодого человека. Каждая из нас понимала: теперь всё было иначе. Теперь объект нашего общего желания был не абстракцией, а реальным человеком. И от этого наша авантюра стала одновременно и страшнее, и невероятно слаще. Мы больше не просто хотели его тела. Мы хотели, чтобы он захотел нас — таких, какие мы есть: двух подруг, связанных тайной. Готовых впустить его в свой странный, загадочный, тёмный мир, но только на своих условиях. Или на тех, которые мы ему искусно подскажем.
Следующие несколько часов были пыткой ожидания и подготовки. Мы с Оксаной, будто перед премьерой, перебирали наряды. Слишком откровенно — нет. Слишком просто — тоже мимо. Нужно было найти тонкую грань: выглядеть привлекательно, но в то же время не вызывающе. В итоге Ксюша надела свои самые удачные, слегка поношенные джинсовые шорты и простую белую майку, которая выгодно оттеняла её загар. Я остановилась на лёгком и коротком сарафане в мелкий цветочек — «девичьем», невинном, но с таким вырезом на спине, который заставлял бы взгляд задерживаться.
— Он из магазина идёт, — прошептала Ксю, выглянув во двор, как заправский лазутчик. — Я выхожу. Жди пять минут и иди «случайно» погулять.
Она глубоко вдохнула, поправила волосы, и её выражение лица из хищного и возбуждённого сменилось на открытую, солнечную улыбку. Я наблюдала из-за занавески. Она подошла к парню, когда тот почти достиг своей калитки. Сначала просто помахала ему рукой. Потом что-то сказала. Он повернулся, улыбнулся в ответ. Видно было, как они легко перекидываются словами. Он показал на пакеты с продуктами, то ли предлагая помочь, то ли указывая на них, как на причину своей занятости. Ксюха что-то весело возразила и взяла один из пакетов сама, сделав вид, что чуть ли не кряхтит под его тяжестью. Он весело рассмеялся и забрал пакет обратно. Они пошли к его дому вместе. Картина была до боли идиллической: соседский парень и девушка, знакомые с детства. В груди заныла та самая, знакомая ревнивая злоба.
Я выждала, сосчитав до трёхсот — пять минут показались мне вечностью — и вышла на крыльцо, делая вид, что просто подышать свежим воздухом. Они как раз остановились у двери дома.
— О, Насть! Иди познакомься! — крикнула мне Ксюша с неподдельным, как мне показалось, радушием. — Это Павел, наш сосед. Паш, это Настя, моя лучшая подруга, приехала из Москвы погостить.
Я сделала несколько шагов в их сторону, стараясь, чтобы походка была лёгкой, а взгляд — дружелюбно-заинтересованным.
— Привет, — сказала я, кивнув. — Уже наслышана. Ксюша только о тебе и рассказывала.
Он повернулся ко мне, и вблизи он был ещё более впечатляющим. Глаза карие, внимательные. От него пахло свежим воздухом, деревом и чем-то чистым, как бы мыльным.
— Всё плохое, надеюсь? — пошутил он, и уголки его глаз чуть сморщились. Голос был спокойным, без намёка на пошлятину или заигрывание.
— Как раз наоборот, — улыбнулась я, поймав взгляд Оксаны. Она сияла. — Хвалила, какой помощник. И дрова колет, и воду носит. Редкое качество для городских гостей, как я погляжу.
— Это же родители, как не помочь? — он пожал плечами, и это движение подчеркнуло рельеф плеч под тельняшкой. — Да и отвлечься тут можно. От учёбы, от города.
Завязался лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор. О городе, об учёбе (он оказался студентом-экологом), о том, как здорово здесь, за городом, в тишине. Я старалась не молчать, но и не перетягивать одеяло на себя. Держалась где-то посередине: умная, приятная девушка, с которой интересно поговорить. Павел смотрел то на меня, то на Оксану, и в его взгляде читалось обычное мужское любопытство и симпатия к двум симпатичным соседкам. Ни тени подозрения, что за этим стоит целый мир грязных фантазий и выверенной женской стратегии.
— Ладно, мне бежать надо, мама пирог в духовке оставила, надо посмотреть, — сказала наконец Оксана, с наигранной суетливостью хлопая себя по обтянутым шортами бёдрам. — Паш, ты вечером свободен? Может, к нам на чай на веранду? Настя варенье малиновое привезла — объедение.
Он колебался всего секунду.
— Да, конечно. С удовольствием, — кивнул он. Взгляд его снова скользнул по нам обеим. — Часов в восемь?
— Идеально, — ответила я за нас обеих.
Когда он ушёл, мы вернулись в дом и, не сговариваясь, поднялись в мою комнату. Дверь закрылась.
