Шуршание сена под нами стало навязчивым, ритмичным аккомпанементом. Мы скидывали с друг друга остатки мокрой одежды, и каждый новый участок открытой кожи встречали губами, ладонями, торопливыми, неловкими прикосновениями.
— Вот здесь... — мой шёпот был горячим у неё на шее, а пальцы скользили по мокрой от пота и дождя внутренней поверхности её бедра.
— Ты такая... сучка... ты вся дрожишь...
— Это от тебя, — её голос сорвался на визг, когда я коснулась самого чувствительного места — её красивой, узкой пиздёнки, осторожно, через тонкую ткань трусиков. — Насть, не мучай...
Я сняла с неё и это последнее препятствие, и вот она была передо мной — вся залитая полосами тусклого света из щелей, сияющая, настоящая. И абсолютно нагая. Я смотрела, заворожённая, чувствуя, как от этого зрелища у меня кружится голова и сводит живот.
— Ты смотришь... — она прошептала, прикрывая глаза, но раздвигая бёдра чуть шире, приглашающе.
— Не могу не смотреть. Ты нереальная.
Я опустилась на колени между её разведённых в стороны ног, целуя внутренние стороны бёдер, чувствуя, как её мышцы напрягаются под моими губами.
— Я... я не знаю, как... — призналась я, и мой голос дрожал от желания и неуверенности.
— Просто сделай это, — стеная, она взяла мою руку и прижала её к своей пизде, влажной и горячей. — Вот так. Да... о, Господи...
Её стон, протяжный и вибрирующий, эхом разнёсся под сводами овина. Я поддалась инстинкту, ритму её тела, который теперь читала как открытую книгу. Мой язычок нашёл её дырочку и проник внутрь, между губок. Вкус и запах Ксюхи возбуждали меня так, что я сама находилась уже на краю огромной, небесной пропасти. Её пальцы вцепились в мои волосы, то притягивая ближе к себе, то слабо отталкивая, когда ощущения становились невыносимыми.
— Да, именно там... вот так... — она говорила прерывисто, сквозь частые, короткие вдохи. — Не останавливайся... милая... Выеби меня своим язычком! Выпей меня всю...
Сама она не была пассивной. Её руки скользили по моей голой спине, спускались всё ниже и ниже, сжимали мои бёдра и ягодицы, и когда её пальцы вдруг нашли мою оттопыренную назад пиздёнку, я ахнула, уткнувшись лицом в её живот.
— Взаимно, — услышала я её хриплый, торжествующий шёпот. — Взаимно, подружка... Давай вместе!
Я легла на спину, согнув коленки и широко разбросав ноги в стороны, Ксюша легла на меня сверху. Наши дырочки нашли наши рты, мы двигались навстречу друг другу в золотой пыльной темноте, как в бурном, но беззвучном море. Стоны, сдавленные крики, наши имена, перемешанные с матерными словами, вылетающими из наших ртов туда, внутрь наших влагалищ — всё это висело в воздухе, смешиваясь с запахом сена, пота, наших соков, дождя и совершенно безумной страсти. Мы трахали своими языками и пальчиками друг дружку, спешно, страстно, открывая все тайные места, которые отзывались немедленным, огненным откликом.
— Я сейчас кончу... Насть, я... Сука, блядь.... А-а-а-а! — её голос превратился в сплошной стон, тело выгнулось, натянулось как тетива, и волна огненного, всеиспепеляющего оргазма накрыла Оксану с головой.
— Я с тобой, блядь... — прошептала я, чувствуя, как нарастает волна и во мне, под её умелыми, требовательными пальцами. — Вместе... Давай вместе, сучка ёбаная...
И мы полетели, то вверх, то вниз, а то планируя, почти одновременно, схватившись друг за друга, чтобы не разбиться, заглушая крики в горячих, солёных от пота губах друг дружки. Овин, старый и молчаливый свидетель, впитал в себя все наши соки, все наши крики и этот последний, долгий, содрогающий стон, после которого наступила тишина — густая, звонкая и абсолютно новая.
