— Видела? — выдохнула Ксюша, прислонившись к косяку. Вся её деланная невинность испарилась. — Видела, как он на тебя смотрел?
— Смотрел и на тебя тоже, — парировала я, но внутри всё ёкало от удовольствия. План работал. Он заинтересовался.
— Он умный, — сказала я, подходя к окну. — И... спокойный. Не тот, кого можно просто взять и развести на поебаться.
— Тем интереснее, — в голосе Оксаны снова зазвучал тот самый, опасный азарт. — Значит, игра будет сложнее. И, значит, победа будет слаще. Чай в восемь. Значит, у нас есть время... подготовиться.
Мы переглянулись. В воздухе снова запахло электричеством предстоящей ночи. Но теперь это было не просто животное влечение. Это был азарт двух охотниц, выслеживающих умного и красивого зверя. И мы обе знали, что эта охота уже началась. И что отступать поздно.
***
Послеполуденное солнце, густое, как мёд, заливало комнату Ксюши, окрашивая пылинки в золотой цвет. Свежий воздух, проникающий в комнату из раскрытого настежь окна, пьянил нас. Мы сидели на полу, скрестив ноги, как два шамана перед ритуальным обрядом. Между нами на полу стояла бутылка красного вина, когда-то купленного Оксаной в местном магазине.
— Чай на веранде — это для бабушек, — провозгласила Оксана, её пальцы нервно выбарабанивали какую-то мелодию из ламината. — Мы должны его выманить. Туда, где темно. Где пахнет соснами и свободой, и где можно всё списать на ночь и вино.
— В лес, — кивнула я, чувствуя, как внизу живота завязывается знакомый тугой узел. — Возьмём вот это вино. Бокалы. Плед.
— И себя, — добавила Ксюха, и её взгляд стал острым, как шило. — Себя подадим под правильным соусом. Ты понимаешь о чём я?
Я понимала. Это был следующий, радикальный и решающий шаг в нашей стратегии. Если до этого мы играли в невинность, то теперь решено было сменить тактику. Перейти от намёков к прямым, но действенным способам. Соблазнить так, чтобы он думал, что это его идея.
— Юбки, — выдохнула я. — Короткие. Чтобы когда сидишь на пне или на пледе... ветерок, или неловкое движение...
— ...и всё видно! — закончила она, и губы её растянулись в красивой, свойственной только ей одной, улыбке. — И никаких трусиков. Никаких лифчиков. Просто ткань. И тело под ней.
Мы замолчали, представляя: сумрак леса, дрожащий свет от костра. Мы в таких платьях, что каждое движение открывает голую кожу. Наклоняемся, чтобы налить вина. Садимся, поджимаем ноги. Он пьёт, его взгляд начинает цепляться за тени, за мелькания плоти. Вино ударит в голову. А вокруг — ночь, полная звуков и тайн.
— Он не устоит! — прошептала Ксю. — Не сможет! Он же не святой. Увидит две голые пизды под юбками, к тому же выпьет... ему либо бежать, либо...
— Либо ебать! — чётко закончила я. Страх и желание бились в груди, как две птицы в одной клетке.
— Ебать нас, — поправила Оксана. И её рука потянулась ко мне через пространство между нами. Не для поддержки. Для подтверждения союза. Её пальцы легли на моё колено, а затем поползли выше, под подол моего платья. — Нас обеих. По очереди. Или сразу. Как захочет.
Я не отстранилась. Наоборот, раздвинула ноги чуть шире, давая доступ, как бы приглашая. Её прикосновения были не ласками, а продолжением разговора, ещё одним аргументом в нашем безумном плане.
— Но он должен дойти до этого сам, — сказала я, уже с трудом выговаривая слова, пока её пальцы скользили по внутренней поверхности моего бедра. — Мы не предлагаем... блядь, как хорошо! Мы... провоцируем...
— Провоцируем, — согласилась она, и её дыхание возле моего лица стало прерывистым. Её пальчики потянули резинку моих трусиков, стягивая их вниз, к коленкам. — Покажем ему, что мы... доступны. Но не для всех. Только для него. И только сегодня. И только в этом лесу.
Я уже вовсю помогала ей, сдирая с ножек трусики, а потом подалась ей навстречу, к её джинсовым шортам. Молния громко загремела в тишине комнаты.
— Нам надо быть на одной волне, — прошептала я, зарываясь лицом в её тело, целуя низ живота, чувствуя, как она вздрагивает от прикосновения моих губ. — Чтобы не было ревности. Чтобы было... единым фронтом.
— Значит, надо потренироваться, — она зашлась хриплым смехом, когда мой язык нашёл её клитор, уже твёрдый и влажный. Её пальчик аккуратно вошёл в меня — нежно, неглубоко, едва растягивая губки, словно готовя к большему. — Чтобы... блядь... чтобы когда он будет тебя ебать... я смотрела и хотела того же.
Мы сплелись на полу в комнате, залитой золотом светила. Это было и нежностью, и репетицией. Я вылизывала её пиздёнку, доводила подружку до резких, сдавленных криков, покусывая её внутреннюю поверхность бёдер, а она, склонившись надо мной, ебала меня пальчиком — не быстро, нежно, аккуратно, явно считаясь с моей невинностью — и помогая себе язычком.
— Вот так... вот так он будет тебя ебать, сучка, — выдыхала она, её слова были мокрыми от моих соков и её слюны. — Только его хуй будет больше... гораздо больше. Ты почувствуешь, сучка, как он тебя разрывает. Как ломает твою целку к ёбаной матери. Ты... сучка... ты будешь визжать от кайфа и боли. А он будет долбить тебя всё быстрее и быстрее, резче и резче. И в итоге кончит, залив это твоё ёбаное платьице.
— А тебя... а тебя он будет ебать в рот, — отвечала я, отрываясь от её пизды на миг, глотая воздух. — В самую глотку. Ты будешь давиться его хуем. А я буду смотреть. А потом он кончит тебе в рот и ты будешь глотать его сперму. Поняла, шлюшка?
Мы доводили друг друга до исступления, до слёз, до хриплых матерных стонов, которые поглощались стенами комнаты. Это был странный, извращённый ритуал посвящения. Мы не просто хотели его. Мы программировали себя на это. На общую цель. На то, чтобы наша личная, сложная, грязная связь стала топливом для этого тройственного костра.
Когда мы, измождённые, лежали во влаге пота и выделений, план был готов. Он висел в воздухе, пахнущем сексом и предвкушением ещё большего секса.
— В девять, — сказала Ксюха, глядя в потолок. — Встречаем его у калитки. Идём в лес. Бутылка вина, плед, три бокала. И мы.
— Без трусиков, — напомнила я, и моя рука потянулась к её груди, сжимая сосок.
— Без трусиков, — подтвердила она, поворачиваясь и целуя меня в плечо, оставляя лёгкий засос-клеймо. — И пусть потом решает, что делать с двумя ёбаными блядями в лесу. Главное — выманить. А там... там разберёмся.
Мы лежали, слушая, как где-то за окном начали свой концерт сверчки. Охота вступала в активную фазу. И мы были готовы стать не только охотницами, но и приманкой.
Одновременно.
