Глава 1. Похищение.
Кирпичный дом цвета слоновой кости тонул в зелени идеально подстриженных живых изгородей. Розы, пышные и тяжелые, будто из воска, не знали ни тли, ни увядшего лепестка. Газон напоминал бархатный ковер, а гравий на дорожках был чист и однороден, будто его просеяли час назад. Соседи, проходя мимо, неизменно замедляли шаг, всматриваясь в эту пугающую, стерильную красоту, будто бы сошедшую с обложки глянцевого журнала. Они восхищались трудолюбием и вкусом хозяина, Виктора. Никто из них не мог и помыслить, что глубоко под этим раем, под аккуратным каменным подвалом, лежал другой, железобетонный мир, откуда ни один звук, даже самый отчаянный крик, не достигал поверхности.
Сам Виктор, в чистой рабочей одежде, сосредоточенно обходил розарий. Его мощные, привыкшие к тяжести руки с неожиданной нежностью поправляли ветвь, проверяя упругость бутона. Вдруг он замер. Не шелохнувшись, втянул воздух, будто прислушиваясь не к внешним шумам, а к чему-то внутри, к глухому позывному, идущему из потаенных глубин его существа. Это было животное чутье, внутренний компас, стрелка которого дрогнула и указала направление. Оно никогда его не подводило.
Он медленно выдохнул, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Спокойно, с прежней методичностью, он собрал секатор, грабли и перчатки, отнес их в безупречно чистый гараж. Каждый инструмент был тщательно вымыт, высушен и повешен на специально предназначенный для него крючок.
Он сел за руль невзрачного серого микроавтобуса, завел двигатель. Мотор урчал ровно и послушно. Виктор выехал из ворот, бросив последний бесстрастный взгляд на свой безупречный дом. Автобус мягко тронулся, покидая опрятные улицы городка и направляясь в сторону пустеющих окраин, повинуясь безошибочному зову внутреннего чутья.
Он ехал уже больше двух часов — ни цели, ни маршрута, только внутреннее чутье, как у акулы, чувствующей кровь за километры. Руки лежали на руле легко, почти без усилия, но поворачивали его с безошибочной уверенностью: влево на перекрёстке с треснувшим асфальтом, вправо у развилки с перевёрнутым дорожным знаком, прямо мимо полуразрушенного моста, где трава выросла сквозь бетонные плиты. Виктор не думал. Он следовал. Его сознание отключилось, уступив место древнему, выверенному за годы охоты инстинкту. Он был как зверь на тропе, где каждый поворот, каждое решение на развилке диктовалось не логикой, а внутренним чутьем, которое никогда его не подводило.
И вдруг — в свете фар, за поворотом, на фоне угасающего заката: силуэт машины у обочины. Красная Toyota Camry. Капот поднят, как крыло раненой птицы. Рядом — женщина. Небольшого роста, в джинсах и лёгкой кофте, волосы — чёрные, до плеч, растрёпаны лёгким ветром. Она смотрела в двигатель, но не трогала ничего — просто стояла, плечи чуть опущены, пальцы сжаты в кулаки. За её спиной, почти прижавшись к бамперу, — подросток. Худенький, в футболке с выцветшим принтом, с такими же зелёными глазами и чёрными, вихрастыми волосами. Он смотрел не на машину — а на дорогу. На *него*.
Виктор не ускорил пульс. Не задержал дыхание. Но внутри, глубоко, где живёт хищник, — щёлкнуло — это они. Точно. Без сомнений.
Он сбавил скорость плавно, без рывков, и остановился у обочины на противоположной стороне дороги, чтобы не пугать, не загораживать свет, не создавать давления. Опустил окно со своей стороны — тихо, без трения, без скрипа.
Выглянул. Улыбка — не широкая, не навязчивая, а тёплая. В уголках глаз — лёгкие морщинки, будто от летнего солнца. Голос — спокойный, бархатистый, с лёгкой, почти незаметной хрипотцой:
— Добрый вечер, мэм. Прошу прощения, что вторгаюсь... но, может быть, вам нужна помощь?
Эмили обернулась на звук голоса. Перед ней стоял невзрачный, но чистый серый микроавтобус — именно такие любят использовать строители и разнорабочие для перевозки инструментов. А из открытого окна на нее смотрел мужчина лет сорока пяти. Лицо у него было открытое, с твердыми, но не грубыми чертами, обветренное на солнце и на вид очень спокойное. В его глазах светилась искренняя готовность помочь, и сама его манера держаться — без суеты, но и без равнодушия — мгновенно располагала к доверию. Он выглядел как тот самый надежный, мастеровитый сосед, на которого всегда можно положиться.
— О, спасибо, что остановились! — вздохнула Эмили с облегчением. — Мы просто припарковались, что бы немного размять ноги, заглушили машину, а когда попытались завестись — всё, тишина. Я пыталась вызвать помощь, но... — Она беспомощно показала на свой телефон, — ...ни у меня, ни у Тома нет сети.
— Да, в этой ложбине связь вообще не ловит, сплошные мертвые зоны, — кивнул Виктор, его голос звучал сочувственно. — Позвольте, я гляну, что там, я немного разбираюсь в машинах. Может быть, ерунда.
— Буду очень благодарна! — сказала Эмили.
Виктор заглушил мотор, вышел и подошел к открытому капоту. Он заглянул внутрь, и его опытный взгляд мгновенно засек проблему: соскочивший провод с клеммы генератора. Дело на пару минут. Но он сделал вид, что что-то внимательно изучает, пошевелил один провод, другой, поморщился.
— Извините мэм, не знаю вашего имени, но не могли бы вы сесть и попробовать завести? — попросил он.
— Эмили, — Эмили села за руль и повернула ключ. Раздался лишь щелчок стартера.
Виктор снова наклонился над двигателем, затем выпрямился, вытирая руки о чистую тряпку, которую достал из кармана. На его лице была написания озабоченная досада.
— Знаете, поломка-то, в общем-то, пустяковая, — сказал он, — но вот беда — чтобы её исправить как следует, нужен подъемник и один специальный инструмент. Тут, боюсь, не справиться. Рисковать и делать кое-как я не хочу, можете потом в дороге снова остаться с неработающей машиной.
Эмили побледнела. — Что же нам делать?
Увидев ее испуг, Виктор мягко улыбнулся.
— Не волнуйтесь. Если вы, конечно, не против, я могу вас подбросить до ближайшего городка — Спрингфилда. Там мой приятель владеет отличной автомастерской. Я ему позвоню, как только появится связь, он сразу вышлет эвакуатор, и они всё быстренько починят. Ну и, кроме того, в Спрингфилде есть приличное кафе, где вы сможете немного перекусить и отдохнуть, пока машину починят, там дел на полчаса - час.
— О нет, мы не можем доставлять Вам столько хлопот! — воскликнула Эмили, чувствуя неловкость.
Виктор мягко улыбнулся.
— Мэм, я сам лет десять назад оказался в такой же ситуации. Помню — стоял на дороге в глуши, в дождь, с ребёнком в машине. И вот подъехал незнакомец... и просто помог, ничего не взял. Так что... — он пожал плечами, с лёгкой, почти стеснительной улыбкой. — Считайте, что я возвращаю долг Вселенной. — Не отказывайте, пожалуйста.
— Спасибо, — с облегчением прошептала Эмили, чувствуя, как напряжение немного отпускает ее.
— Да что Вы, пока не за что, — вежливо ответил Виктор и подошел к своему микроавтобусу. Он слегка поморщился, как будто что-то вспомнив, и обернулся к Эмили с извиняющимся жестом.
— Прошу прощения за неудобство, но на переднем пассажирском сидении сейчас проехать невозможно, — сказал он с досадой в голосе. — Я сегодня утром по рассеянности поставил там открытую банку с грунтовкой, и она, к несчастью, перевернулась. Всё вытер, конечно, но липкая плёнка ещё осталась — испачкаете одежду. Не успел как следует отдраить. Так что, если не возражаете, лучше Вам расположиться сзади. Кресла там чистые, я гарантирую.
Эмили кивнула, даже немного обрадовавшись такому простому и житейскому объяснению. Это было похоже на правду.
— Конечно, нет проблем.
Дверь отъехала с мягким шелестом. Внутри было поразительно чисто: голый металлический пол, вымытый до блеска, пара пустых ящиков для инструментов, закрепленных у стенки. Ни пылинки.
— Прошу, — Виктор протянул руку, чтобы помочь Эмили подняться. Его ладонь была твердой и шершавой. Эмили шагнула внутрь, Том робко последовал за ней, прижимая к груди свой рюкзак.
Они еще не успели сесть, как мир перевернулся.
Движение Виктора было выверенным и молниеносным, отработанным до автоматизма. Он не делал ни одного лишнего жеста. Из ниши у водительского кресла его рука выхватила черный шокер. Беззвучный разряд, похожий на сухой треск, и Эмили, с искаженным от невысказанного крика ртом, рухнула на пол, ее тело скрутили неконтролируемые конвульсии. В следующее мгновение то же самое произошло с Томом. Том даже не успел понять, что происходит.
Пока их мышцы еще сводила судорога, Виктор, двигаясь с пугающей эффективностью, присел на корточки. Щелчок-щелчок — стальные браслеты наручников плотно охватили запястья Эмили, потом Тома и защелкнулись с тугим, безжалостным звуком. Он нажал кнопку шокера еще раз, приложив его к их спинам, — тела снова затряслись в немом параличе. Затем из рулона, висевшего рядом, он отмотал полосу широкого серебристого скотча и в два движения, с сильным нажимом, залепил им рты, сначала Эмили, потом Тому, загнав в глотки еще невышедшие крики. Следом на головы были натянуты грубые холщовые мешки, и еще одна полоса скотча плотно обхватила их по линии шеи, захватив и мешок, и кожу, лишив даже намека на обзор.
Затем он достал из специального отсека под пассажирским сиденьем два набора из двух скрепленных вместе широких кожаных браслетов, толстых, с внутренней мягкой подкладкой и массивными стальными D-образными кольцами на внешней стороне. Каждый браслет был оснащен быстросъемной пряжкой с автоматическим замком — одним щелчком он затягивался до заданного диаметра и не открывался без ключа.
