Эмили сосала член сына и все прокручивала в голове момент похищения. "Том захотел в туалет, можно было проехать до ближайшей заправки, зачем я выключила двигатель. Почему поверила ему? Он был слишком чист. Слишком вежлив. Слишком… идеален. Как картинка в журнале. А в жизни так не бывает. Только в мышеловках."
Она вспомнила — как смотрела на его микроавтобус. "Наверное строитель", — подумала я. "И он выглядел так надежно, слишком надежно, слишком вежливо, слишком спокойно"
Она прокручивала в голове всё заново и заново:
"Надо было бежать, и звонить 911, может успела бы добежать до зоны приема и вызвать. Можно было сказать — спасибо, не надо, — остановился ли бы он тогда? Или испугался бы тащить нас в машину через дорогу. Можно было… можно было… можно было…"
И снова мысль: "он все просчитал заранее. Он знал, что она — мать. Что она не побежит, пока сын рядом. Что она согласится на всё, лишь бы его не тронули. И он знал что делал. Он был готов"
Мозг Эмили бился как раненая птица в клетке: "Теперь — выход? Камеры в каждом углу. Бетонные стены, пол потолок, наверное глубоко под землей. Сейфовая дверь. Везде камеры - все видно и наверное все записывается. Даже если бы мы попытались как-то освободиться — он увидит. Он вернётся. И тогда…"
Она вспомнила его взгляд — когда Том сосал её клитор. Не похоть. Научный интерес. Как у биолога, наблюдающего за размножающимися животными. "Он не хочет нас убить. Он хочет нас использовать."
Она закрыла глаза. И сосала. Потому что другого выбора нет. Потому что он смотрит. Потому что он вернётся. И пока она сосёт — Том жив.
Том лизал с закрытыми глазами. Он тоже видел камеры и знал, что за ними следят за каждым их движением. И если он остановится — ударят её. Сначала. Потом — его. Потом — снова её. И так, пока мама не закричит "Делай то, что он говорит!"
Зашипела гидравлика — тихо, но неотвратимо, как дыхание зверя. Тяжёлая стальная дверь бункера медленно отворилась, и Виктор вошёл. В руках — поднос. На нём — две миски: металлические, глубокие, без ручек. В них - тушёная говядина с рисом. Еда пахла домом. Тёплым, уютным, нормальным домом. Он поставил поднос прямо на матрас в нише — аккуратно, краем, чтобы не опрокинуть.
Эмили и Том всё ещё лежали на скамье в позе 69. Ее губы были всё ещё сомкнуты вокруг его члена. Его язык всё ещё между малыми губами матери. Они не останавливались. Ни на секунду. Ни на миг. Они знали: камеры видят всё.
Виктор подошёл. Остановился в полуметре. Иронично усмехнулся.
— Сынок вылизывает пизду, из которой появился на свет, а мамочка сосет его член, который недавно спустил сперму в ее пизду — сказал он. — Как же это мило.
Он потянулся к ремням. Освободил их — сначала Тома, потом Эмили. Движения были плавными, почти заботливыми.
— Давайте, быстро в камеру. Ужин готов.
Эмили попыталась встать. Ноги не слушались. Мышцы дрожали, колени подкашивались — не от слабости, а от перенапряжения: часы в одной позе, в одном ритме, с одной целью — не остановиться. Она сделала шаг — и упала. Лицом в бетон. Руки немного смягчили удар. Она не вскрикнула. Только задохнулась.
Том, шатаясь, как пьяный, подошёл к ней. Помог встать. Его пальцы коснулись её руки — и тут же дёрнулись, как от ожога.
Они пошли в нишу. Медленно. Пошатываясь. Вместе.
Сели на матрас. Спиной к стене. Друг к другу не прикасались. Но и не отдалялись.
И тут Эмили подняла голову. Взгляд — не умоляющий. Уставший. Последняя искра человеческого достоинства.
— Дай нам, пожалуйста… одежду.
Виктор расхохотался.
Не злобно. Не саркастично. По-настоящему. Громко. Так, что эхо отразилось от стен бункера.
— Одежду? — повторил он, вытирая слезу с уголка глаза. — Милая… она вам больше никогда в жизни не понадобится эта одежда.
Он подошёл к шкафу. Открыл дверцу. Вынул что-то — чёрное, компактное. Бросил на матрас. Это был триммер.
— А вот то, что вам понадобится, — сказал он, обращаясь к Эмили. — Завтра что бы этой волосни у тебя не было. Ни на лобке. Ни на пизде. Ни под мышками. Ни на ногах. Нигде. Брить тебя должен сын. Ты не имеешь права сама удалять себе волосы. Так что — учи.
Он сделал паузу. Голос стал тише. Острее.
— Если завтра на твоём теле останутся волоски… — он усмехнулся, — …твой сыночек получит шокером по яйцам столько раз, сколько волосков я насчитаю.
Он развернулся. Как будто что-то вспомнил. Повернулся к шкафу, открыл пластиковую коробку с синим крестом. Внутри — стерильные упаковки, ампулы в ячейках, шприцы. Он выбрал один — 5 мл, вынул ампулу — прозрачная жидкость, слегка маслянистая, янтарного оттенка. Набрал в шприц. Пальцы — уверенные, без дрожи. Воздух выдавил одной рукой, как медсестра с двадцатилетним стажем. Потом вернулся к ним в нишу.
Эмили увидела шприц в руке Виктора и сработал материнский инстинкт.
— НЕЕЕЕЕЕЕЕТ! — вырвалось из неё.
Она вскочила. Не думая. Не оценивая силы. Просто бросилась вперёд — голая, дрожащая, с перекошенным лицом, с глазами, полными не слёз, а ярости, целясь в его руку, чтобы выбить шприц. Чтобы вырвать. Разбить. Уничтожить.
Виктор даже не удивился. Просто отреагировал. Левый кулак — врезался ей точно в солнечное сплетение. Эмили отлетела. ударилась о бетонную стену и рухнула на матрас, свернулась калачиком, руки прижала к животу, она пыталась ртом хватать воздух. Тело тряслось в спазме. Глаза закатились.
Виктор уже был у Тома.
Виктор схватил его за плечи, резко перевернул на живот — лицо уткнулось в матрас. Виктор прижал его коленом к матрасу. Том не сопротивлялся. Он знал: бороться — значит будет больнее. Виктор протер кожу на ягодице ваткой со спиртом. И быстрым и точным движением он вогнал иглу в тело Тома и сделал укол.
Том вскрикнул. Его тело дёрнулось, но колено надежно прижимало его к матрасу.
— Что ты ему вколол?! — прохрипела Эмили, наконец сделав первый, судорожный вдох. Голос — разорванный, с кровью на губах от прикушенной щеки.
Виктор вынул иглу. Приложил салфетку. Крошечная капля крови проступила на коже.
— Ничего особенного, — спокойно ответил он, — просто немного тестостерона. Чтобы его дружок заработал в полную силу.
Эмили закричала. Она попыталась подняться — и снова согнулась, хватаясь за живот.
— Это же гормоны! — выдавила она, слёзы хлынули. — Ты убьёшь его этим! Это… это опасно! Это уничтожит его!
Виктор усмехнулся. Не злобно. Снисходительно.
— Нет-нет, — поверь, ты ещё скажешь спасибо за эти уколы.
Виктор закрыл решетку в их камеру, подошёл к двери. Остановился. Не оборачиваясь, тихо, добавил:
— Если завтра увижу хоть один волосок на твоём теле — твой сыночек получит шокером по яйцам и просто поверь, такого крика и таких конвульсий ты никогда в жизни не видела. Вот этого — точно. Он сделал паузу.
— Тебе следует бояться этого. А не уколов.
Дверь закрылась.
Продолжение следует: Глава 5. 15 секунд.
