15 секунд.
Она быстро перекинула ногу через его бёдра и, не теряя ни мгновения, направила его пульсирующий член в себя. Она опустилась на него одним плавным, но решительным движением, принимая его внутрь до самого основания. Глубокие, дрожащие вздохи вырвался из них обоих.
Один. Первый из десяти.
Она начала двигаться. Сначала медленно, поднимаясь почти до того момента, когда головка готова была выскользнуть, и затем снова опускаясь всем весом, чтобы принять его целиком. Каждое погружение сопровождалось тихим, влажным звуком и коротким выдохом из её груди. Её мышцы живота напрягались и расслаблялись, грудь колыхалась в такт движению. Она смотрела на его лицо — глаза были закрыты, губы приоткрыты, дыхание неровное. Ей нельзя было расслабляться, она должна… должна.
Наклонившись вперед, она приблизила свои губы к его уху:
— Спасибо, солнышко, мне так хорошо… — прошептала она, и её губы коснулись его мочки уха. — Чувствовать тебя… вот так… внутри.
Она взяла его руки в свои, подняла её и положила на свою талию.
— Держи меня… — попросила она мягко, но настойчиво. — Помоги.
Её слова, как ни странно, сработали. Его пальцы сомкнулись на её боках, сначала неуверенно, потом крепче. Она почувствовала, как он начал приподнимать бедра навстречу ее движению вниз. Эмили ускорила ритм. Медленные, глубокие погружения сменились более частыми, энергичными толчками. Её бёдра теперь двигались с отлаженной, почти механической эффективностью. Вверх — вниз. Вверх — вниз. Шлепок её плоти о его, влажный звук соединения, их учащённое дыхание — всё это слилось в один непристойный ритм, отмеряющий отсчёт к их норме.
Она чувствовала, как под её ладонями, лежащими на его груди, его сердце бьётся всё чаще. Его дыхание стало прерывистым. Его пальцы впились ей в бока, а член внутри неё будто увеличился еще больше. Он был на грани. Она знала.
Эмили наклонилась к нему ещё ниже, её губы почти касались его. Её глаза, пустые и тёмные, смотрели в его закрытые веки. Её голос, был густым, с небольшой хрипотцой
— Да… да… мой мальчик… — зашептала она, ускоряя движения до предела. — Сейчас… давай… кончи в меня…
Эти слова стали тем самым спусковым крючком, которого ждало его тело, его глаза широко распахнулись, в них на миг мелькнула паника, тут же смытая всепоглощающей физической волной. Глухой, сдавленный крик вырвался из его горла. Его тело выгнулось дугой, отрывая лопатки от матраса. Его руки, державшие её за талию, прижали её к себе с силой, которой она от него не ожидала. И его член буквально взорвался в ней — выплескивая тёплую, густую струю глубоко в её лоно. Конвульсии оргазма пробежали по всему его телу.
Эмили замерла, сидя на нём, чувствуя, как последние спазмы сходят на нет, а его член постепенно начинает смягчаться внутри неё. Она сделала это. Она довела его до конца, выполнила один шаг из десяти. В голове, холодной и ясной, мысленно поставила галочку. *Один*. Впереди было ещё девять.
Они полежали так немного — он внутри, она на нём, дыша в унисон, их тела были покрыты капельками пота, воздух в бункере был теплым, если не жарким, сперма вытекала из ее пизды и капала на лобок сына.
— Спасибо, солнышко, — прошептала она, целуя его в лоб, как когда то делала, целуя его на ночь. — Ты молодец.
Они полежали еще и Эмили собралась с силами и сказала
— Давай попробуем в 69.
Том только кивнул в ответ.
Эмили развернулась, опустилась и в тот же миг поцеловала его член. Том ответил сразу — схватил её за бёдра, пальцы впились в плоть, и начал лизать: не нежно, не осторожно, а жадно. Его язык врывался между ее малых половых губок, собирая сперму. Проникал во все еще пульсирующую дырочку, которую только что покинул его член. Том облизывал клитор, засасывал малые губы, работал с нарастающей силой, и через минуту — его член снова был готов.
Эмили не стала терять времени, она сразу развернулась и опустилась на член сына. Том сразу схватил ее за талию и стал яростно работать бедрами, пытаясь поглубже проникнуть в маму. Эмили оперлась руками в плечи сына, пальцы впились в его плоть, и, стала двигаться — вверх-вниз, вверх-вниз, подстроившись под его ритм. Она посмотрела в его глаза улыбнулась и сказала:
— Вот видишь, мы уже второй раз.
Том притянул ее к себе и прошептал:
— Мам, я тебя люблю.
Эмили не остановилась. Не замедлила ритма. Потому что остановка — это риск. Она наклонилась еще ниже, так что ее груди коснулись его груди: кожа к коже, сердце к сердцу и прошептала прямо смотря ему в глаза:
— Я тебя тоже люблю, мой мальчик.
Эмили и Том ебались в ритме, который становился всё более отточенным, как у механизма, притёртого за долгие часы работы. Цикл был прост и неумолим: после каждого оргазма она ложилась на спину, раздвигала ноги, и он без промедления опускался между её бёдер, чтобы вылизать её начисто, не оставляя ни капли спермы, ни намёка на смазку. Иногда они переходили в позу 69. Она опускалась ему на лицо, а сама брала его член в рот. Она сосала его медленно и методично, обхватывая губами головку, скользя языком по уздечке, а её ладонь в это же время двигалась по его стволу, сжимала его ритмичными движениями, пока он снова не набухал, не становился твёрдым и горячим. И тогда всё повторялось сначала.
Иногда они лежали рядом — без движения, без слов, только дышали, прижавшись друг к другу, и тогда Эмили, будто невзначай, клала руку на его бедро, скользила пальцами выше, к мошонке, к основанию члена, и проверяла — ещё мягкий или уже твердеет, уже напрягается; если чувствовала, что начинает вставать, не ждала, не предлагала, а просто начинала дрочить — нежно, кончиками пальцев, круговыми движениями по головке, потом вниз, к корню, пока плоть не становилась твёрдой, не пульсировала, не требовала входа.
Они почти не говорили.
Только короткие фразы — «готов?», «давай», «ты молодец» — и больше ничего.
Но с каждым разом Том вёл себя увереннее: когда она садилась на него сверху, он сразу хватал её за бёдра, впивался пальцами в плоть, помогал опускаться, направлял член ей во влагалище; когда она лежала на спине, он сам раздвигал её ноги, вставлял член до упора, не дожидаясь команды, и начинал двигаться — сначала медленно, потом быстрее, глубже, сильнее.
Его чувства к её телу были двойственными: с одной стороны — стыд, страх, робость, как будто он нарушает что-то священное; с другой — тяга, почти животная, к её наготе, к запаху, к тому, как малые губы блестят от смазки, как клитор набухает под его языком, как её бёдра дрожат при оргазме. Он не мог понять, что из этого сильнее — но знал: когда она рядом, когда он внутри неё, когда она говорит «да», «молодец», «не останавливайся» — он нужен.
Наконец начался десятый раз.
Эмили лежала на спине, ноги широко расставлены, пизда уже влажная, готовая. Том был в ней, член вошёл до упора, и он двигался — ритмично, глубоко. От напряжения пот стекал по его спине. Она обхватила его поясницу ногами, ступни сомкнулись за спиной, и она двигала бёдрами навстречу его толчкам, помогая входить глубже, сильнее, плотнее.
И вдруг он наклонился ниже — так, что его губы оказались рядом с её грудью. Он замер на мгновение, будто слушая голос из самой глубины. Потом, повинуясь ему, поцеловал её сосок — розовый, набухший, слегка потемневший от постоянного трения и возбуждения.
На мгновение замер.
Его губы плотно обхватили ареолу, язык прижался к соску, и он начал — глубокие, всасывающие движения, в которых было что-то первобытное. Язык кружил по твердеющему кончику, то и дело нажимая, лаская, теребя его, он облизывал, посасывал, нежно покусывал кончик, заставляя её непроизвольно выгибаться и тихо стонать. Звук был влажным, интимным, непристойно громким в тишине камеры. С каждым движением его губ, с каждым прикосновением языка к сверхчувствительному соску, по телу Эмили пробегали судороги удовольствия, смешанного с невыносимым стыдом. Он сосал её грудь с той же безошибочной, врожденной техникой, с которой делал это в младенчестве, когда она кормила его молоком. Он сосал жадно, почти отчаянно, как будто эта грудь была источником его жизни, силы, чтобы продолжать двигаться внутри неё. С каждым движением его губ, с каждым влажным звуком, доносящимся от её груди, его таз дёргался сильнее, вгоняя член в неё с новой, первобытной, животной силой.
Тело Эмили узнало, вспомнило и отозвалась на знакомое прикосновение ещё до того, как сознание успело ужаснуться. Её рука сама потянулась к его голове. Пальцы скользнули по влажным от пота волосам и мягко, но настойчиво прижали его лицо к своей груди — точно так же, как она делала бесчисленное количество раз, когда он младенцем искал ее сосок в полутьме ночи.
— Да, мой малыш… — вырвалось у неё хриплым, срывающимся шёпотом. — Вот так… как в детстве…
Продолжение следует: Глава 8. На грани.
