— Великолепно. Марта, возьми её за руки и смотри ей в глаза. Будто между вами есть что-то. — Он повернулся ко мне. — Макс, переведи, чтобы не отводила взгляд.
Я посмотрел на жену, выполняя просьбу. Разве что про связь не сказал, жена точно подумает, что Мартин говорит о лесбиянках. Таня, выслушав, медленно повернула голову. Их взгляды встретились. Я видел, как Таня нервно сглотнула. Я уже тоже хотел пару раз сфоткать, но, видя, как Таня на всё реагирует, не стал этого делать. Просто чревато, так сказать.
Марта, не дожидаясь новых команд, встала и лёгким движением притянула Таню к себе. «Расслабься, всё хорошо», — тихо сказала она. Таня не дёрнулась, она замерла, её руки повисли вдоль тела, словно эти слова ее отключили. Марта посмотрела на меня.
— Пусть теперь посмотрит в камеру, — она перевела взгляд на Таню. — Дыши спокойнее.
Таня неожиданно послушалась. Она перевела взгляд на Мартина, который делал снимок за снимком, и слегка вздрогнула, когда Марта, повернувшись, прижалась своей щекой к её щеке. На какой-то момент показалось, что Таня действительно расслабилась. Напряжение в её плечах немного спало, поза стала чуть естественней. Она словно прислушивалась к этому новому ощущению — близости чужого человека.
— Наверное, ещё одну и всё. Таня, пусть сядет на камни, — он посмотрел на меня. — Марта, ложись и положи голову ей на колени.
Марта исполнила это быстро. Стоило только Тане, опустившись на каменный выступ, занять позу, как Марта, устроившись на камнях, положила голову на колени. Таня инстинктивно подняла руки, будто не зная, куда их деть, и застыла.
— Да погладь ее по голове, — Мартин посмотрел на меня. — Макс, скажи ей, Марта ее не укусит. Пусть проведет рукой по волосам.
— Тань, — я подошел к ней. — Тань, послушай, просто положи руки на голову Марте, ничего такого в этом нет.
— Максим, я не могу…
— Просто положи и все.
Я отошел в сторону на шаг, Таня посмотрела на меня, а я губами прошептал: «Всё хорошо».
— Прекрасно, — сказал Мартин, щёлкая камерой, видя, что Таня все же, переборов себя, сделала требуемое. — Женская нежность, класс.
Он что-то сказал Марте на чешском, та выдала тираду в ответ, засмеявшись.
Таня, не смотря в их сторону, слезла и направилась ко мне. В следующий момент Марта неожиданно, обойдя Таню сзади, обняла ее, прижавшись всем телом. Её руки легли на живот, скользнули вверх. Таня ахнула — коротко, сдавленно — и вздрогнула всем телом, как от удара током. Она не сопротивлялась физически, она просто застыла. Пальцы Марты уверенно обхватили её грудь через блузку и сжали. Я видел, как кровь отхлынула от лица моей жены.
— Таня, отлично, улыбнись, — прозвучал мягкий, но настойчивый голос Мартина, прильнувшего к видоискателю. — Не порти кадр. Взгляд в мою сторону. Улыбка. Только уголки губ. Макс, переводи ей. Кадр шикарный…
— Таня, — я не стал бросаться разнимать.
Она посмотрела в мою сторону. На её застывшем, залитом алым румянцем лице дрогнули губы. Уголки рта поползли вверх, вырисовывая кривую, вымученную улыбку. Глаза, полные смятения и острого стыда, смотрели прямо в объектив, но были словно стеклянными, невидящими.
Щелчок. Щелчок. Щелчок.
Марта не сразу убрала руки. Она задержала их, давая Мартину время сделать кадры с разных ракурсов. Потом её ладони снова слегка сжали грудь, и она нежно, почти неощутимо прикоснулась губами к шее Тани, прямо под мочкой уха.
— Спасибо, милая, — прошептала она Тане на ухо.
Фотосессия была закончена. Мартин опустил камеру и показал большой палец вверх.
— Макс, твоя жена очень хороша в кадре! Но сжата, немного раскрепоститься, и будет просто офигенно, я тебе точно говорю.
— Согласен, — я просто кивнул, что-то возражать не было смысла.
Марта отпустила Таню, подмигнула мне и подошла к своему парню, заглянув в дисплей камеры. Таня стояла в той же позе, не двигаясь. Она смотрела на меня, и её вымученная улыбка всё ещё застыла на лице, как маска. Только её грудь высоко и часто поднималась, выдавая сбившееся, прерывистое дыхание.
Она вдруг очнулась, словно вынырнув из воды. Застывшая улыбка исчезла с её лица. Она резко подошла, схватила меня за руку и потянула за собой.
— Пошли. Сейчас же, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. Голос был сдавленным, насыщенным яростью вперемешку с паникой.
Мы почти бежали вниз по крутой лестнице, спотыкаясь о неровные ступени. Я думал, Мартин и Марта, наверное, удивились такому внезапному бегству. Или просто посмеялись, пожав плечами.
Уже внизу, на выходе из парка, я попытался остановить её, поймав за плечи. Она вырвалась, не глядя, и быстрым шагом пошла к калитке. Я опять догнал её. Прижал к себе, успокаивая. Минут через пять мы, наконец, присели на скамейку. Она молчала, уставившись перед собой пустым взглядом, её пальцы судорожно теребили край юбки.
— Тань, всё в порядке…
— Замолчи. Просто замолчи, — она резко перебила, губы её побелели.
Мы сидели в полном молчании. Вечерняя Прага зажигала огни, но моей жене сейчас на это было наплевать. Она ушла глубоко в себя, и что творилось у неё в голове, можно было только гадать.
Я ждал, когда пройдёт первая волна. Но она не проходила. Мы просто встали и так же молча дошли до гостиницы. В номере она, не включая свет, подошла к окну и уставилась в окно.
— Тань? — осторожно спросил я, подойдя.
Она покачала головой, показывая, что разговаривать она не намерена. Потом медленно обернулась.
— Ты видел? — её голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Ты видел, как она... как она ко мне прикасалась?
— Да, видел.
— И ты ничего не сделал.
Я не стал оправдываться.
— Ты сама её не остановила.
Она закрыла глаза, сглотнула, будто давясь. Потом молча обошла меня и начала раздеваться. Сняла блузку, юбку, аккуратно сложила их на стул и ушла в ванную. Когда я заглянул туда, она стояла перед зеркалом в одном белье. Её руки скрещивались на груди, пальцы впивались в собственные плечи — защитный, почти детский жест.
— Я не могла, — выдохнула она, не глядя на меня. — Я... просто застыла. И я улыбалась. Как полная дура.
Я подошёл ближе, но не стал прикасаться к ней.
— Это было... Тань… Это просто было дурачество, идиотская шутка, ну, наверное, чтоб немного разрядить обстановку, — сделал я предположение. — Ну, в юности с подругами не дурачились разве? Ну, было же? Касались там, скорее всего, и вот так шутили…
Она резко обернулась, и в её глазах вспыхнуло что-то острое, обидное.
— Подругами? — её голос сорвался на высокую, истеричную ноту. — Меня трогал чужой человек, а мой муж стоял и глазел, а другой идиот фотографировал! Какие подруги? Меня лапала какая-то... судя по всему, извращенка…
