Уже в доме Лера внимательно рассмотрела Олежку, всего исхлёстанного от плеч и до середины бёдер. Дала знак девкам, и они повалили, растянули на полу, стали крепко держать его, а сама Лера обильно обработала ему всю заднюю часть тела этой жгучей дезинфицирующей жидкостью.
- В умывальню. Под душ. Только не вздумай мочить волосы, а всё остальное тщательно вымой, - коротко бросила она после того как всё закончила и сняла с него наручники.
Рывками, с силой дёргая Олежку за цепочку и нахлёстывая ею, пиная со злостью, Вероника поволокла его в "умывальню".
Сорвав с Олежки ошейник, госпожа пихнула его ногой в зад, заталкивая в душевую кабину.
- Десяти минут хватит за глаза и за уши. Не уложишься - отвечать будут твои нежные "булочки". Швыдче! - заехала она ему пинка ещё и снизу, под живот.
Обрывком мочалки мыться можно было спереди. На заднюю часть тела Олежка только нанёс мыло, кое-как помазал ладонью. Но Вероника подсматривала в щель, не закрывая сдвижную дверь до конца.
- Это что за нежности? Может принести такой избалованной принцессе самую мягкую губку? Погладить твою нежную кожу? Знаешь как она называется? То-то же! - продолжала она со смехом. - Среди наших "инструментов" найдётся немало наимягчайших, самых воздушных "губок", которые так обласкают, что мигом смоют всё лишнее и заставят забыть об изнеженности!
Разумеется помыться, а тем более ополоснуться под душем, не намочив хоть немного волосы, было нереально. Помня прошлое, Олежка, прежде чем переступить порог кабины, бухнулся на четвереньки. Увидев совершенно мокрые концы волос, Вероника разошлась бранью, суля Олежке немалое наказание. Даже не одевая на него ошейника, она хлёсткими ударами цепочки погнала его в комнату для отдыха, где собиралась ночевать Лиза, и где в эту ночь ему предстояло быть её личной игрушкой. Ну, хоть легче, чем, как в прошлую ночь, исполнять и угадывать капризы одновременно четверых хозяек! Если только ей что-то не придёт вдруг в голову или у неё не будет чересчур много сильно завышенных требований. Здесь оставалось лишь молить какие угодно высшие силы.
В красиво обставленной комнате для отдыха, куда выходила задом изразцовая печь - для уюта - был уже на всю ширину раздвинут и без того широченный мягкий диван, застланный чистейшим свежим бельём, с двумя одинаковыми подушками, одна подле другой. По всему было видно, что именно так настояла Лиза. Сама она похаживала по ковру, в явном нетерпении ожидая свою "наложницу". Девки расселись по креслам и стульям около красивого столика, на котором сейчас возвышался огромный кувшин с чем-то прохладительным, и были расставлены узкие высокие стаканы из чешского стекла. Посмеиваясь, они переговаривались полушёпотом.
Пинками и ударами цепочки, хватая и дёргая Олежку за волосы - таким образом направляя его - Вероника, явно сжигаемая злостью, загнала его в эту комнату. Разговоры смолкли. Лиза не очень-то одобрительно осмотрела изрытую рубцами Олежкину спину, перевела взгляд на столь же иссечённую попу.
- Невесту к брачной ночи ещё надобно подготовить, - с этими словами Женька бросила на край дивана пеньюар, чёрные лифчик и трусики, старые полотенца для набивания чашек бюстгальтера и чёрные чулки, на этот раз в очень крупную сетку. Придвинула босоножки.
Лиза впивалась в Олежку всё более загорающимся взглядом. Иногда переводя взгляд на женское бельё, словно уже представляя его облачённым в него. И тёрла бедром об бедро. Нетерпение играло в девушке.
- "Наступит ночь, из глаз уходит сон, любуюсь до зари на звёздный небосклон. И если молодой луны увижу рог, я вспоминаю серп её бровей. То не судьба ль моя? Не мой ли рок? Загадку разгадать хочу грядущих дней..." - сладким голосом томно не то пропела, не то продекламировала Лиза. Подойдя вплотную к Олежке, она взяла его за подбородок, задрала ему голову вверх. В упор вгляделась ему в лицо чёрными как маслины бархатно-бездонными глазами. Олежка слегка подался назад. Какое-то противное чувство, вроде волнения в смеси со страхом, пошло в нём неприятными мурашками. Как всегда, когда он ощущал на себе взгляд госпожи. Но в глазах у Лизы вдруг почуялось какое-то тепло, она даже сделала движение головой будто хочет приблизиться к нему лицом. Так смотрела она на него около полуминуты, всё более и более улыбаясь глазами, иногда непроизвольно несколько вытягивая губы, словно где-то в душе рвалась его поцеловать. Грудь у неё высоко вздымалась. Казалось, один его вид возбуждающе действовал на девушку. Наконец, словно налюбовавшись, отпустила.
- Одевайся. И побыстрей.
Затем, уже повернувшись к дивану, шумно вздохнула.
- Какой хорошенький! - не то с тоской, не то с наслаждением почти неслышно выдохнула она.
Лера пощупала совершенно мокрые концы Олежкиных волос.
- Вот безрукая недотёпа! Жаль, нету времени, а следовало тебя хорошенько настегать!
Вероника тут же с готовностью несколько раз обжигающе хлестнула Олежку цепочкой.
- Могу принести плётку, да задам перцу этому чучелу!
- Подождёт до завтра это чудо в перьях. Негоже заставлять гостью ждать, - бросила Лера, куда-то уходя.
Вернулась она с феном для волос.
- Вот, старый фен моей мамы. Надеюсь, хоть разберёшься как им пользоваться?
- Как ты сказала, "чудо в перьях"? - вдруг подалась вперёд Вероника. - Есть идея! Вот чудо, а перья в гараже. Можно будет обмазать его чем-нибудь липкими, обсыпать этими перьями, и пускай побегает по участку, гонять залетевших птиц! Чучело, ему и задание для чучела!
Девчонок согнуло от смеха.
- Ну да! Чучело огородное!
- С соломой в голове! Как и положено чучелу!
- Чучело гороховое!
- Я представила! Во умора!
Пока хозяйки хохотали, Олежка высушил волосы. Вероника вновь прошлась по нему цепочкой.
- А сейчас чего озираешься, дристомёт?
Девок ещё более скрючило хохотом.
- Просто гениально подмечено! Как он недавно метнул жижей из жопы!
- Навозной жижей!
- Очень жидкой дриснёй!
- Особенно во второй раз! Прям выстрелил!
- Как из пушки!
Слушая эти надругательские смешки, Олежка мог только плакать в душе. Он даже позабыл, что сейчас должен одеть бабские тряпки, бельё, в каком обычно показывают шлюх.
- Я тебя спросила, или вот этот стол? Что ты должен делать? Вертеть своей дырявой коробкой? Или что-то тебе было приказано? - Вероника, схватив Олежку за волосы, нагнула его и принялась обжигающе хлестать по попе и по бёдрам. Завопив, тот упал на пол, отчаянно извиваясь.
- Я... С-с... Ссей-ччас, госпожа Вероника... - нелепо кидаясь по сторонам на коленях, он бросился к дивану, от страха и нервного сотрясения не понимая зачем стал перебирать тряпки прыгающими руками.
- Да что с ним происходит?! - от возмущения Вероника даже ударила его как-то вскользь. - Забыл, что одевается в первую очередь? Лиз, да где у тебя трость? Только ею и можно вернуть ему память!
- У ракушек, у моллюсков, разве бывает память? Равно как и мозг? - ввернула Марина.
- Всё, достаточно! Не мешать! Сейчас он - моя собственность! Для наказания у меня есть свои руки, если я решу, что его следует наказать! - Лиза выбросила вперёд руку. - А ты чего мух ноздрями ловишь? Или действительно вытащить трость? Бери и одевай, а не перекладывай!
- Перекладывает бельё как недавно вертел гуся. Но стоило вмешаться плётке, сразу понял что от него требуется! - сказала Вероника, отходя на шаг назад.
- Лифон, лифон! - схватив бюстгальтер, Лера стала им тыкать Олежке в лицо. - Потом пояс, чулки, лифон заполняй тряпками! Неумелые ручки! - от подзатыльника Олежку бросило вперёд.
Взяв лифчик, он застегнул его, начал поворачивать. Туго стянутый, он пошёл по рубцам на спине, натирая их. Олежка мычаще застонал, и попытался оттянуть его на спине чтобы он не так сильно прижимался к коже. Процесс одевания замедлился.
- Встань на ноги! - велела Лиза. - Так! Теперь немножко согнись! - в её руке мелькнула трость, и Олежка подпрыгнул от сильнейшей жгучей боли. - Что ты хочешь нам показать? Что тебе плохо, больно, и потому ты не можешь быстро исполнять приказы? Ты был наказан, потому и больно. Только из-за этого никаких поблажек не жди. Должен терпеть, потому что наказали тебя за дело. И посему это не освобождает от обязанности исполнять требования госпожи с максимальной быстротой! Иначе будет ещё больнее! - Лиза вновь огрела его по попе.
От страха у Олежки притупилось ощущение боли. Развернув бюстгальтер чашками вперёд, он накинул бретельки на плечи, также покрытые рубцами с длинными захлёстами почти до груди. Опустив лицо, незаметно от девчонок поморщился.
- Приструнить его построже, всего-то и дел! Тут же всем немощам конец! Он наверное думал, что его будут уговаривать, дадут послабления, и даже пожалеют, как это смогла б сделать только его мама-курица? - пренебрежительно фыркнула Вероника.
- Подушки поправят, укроют, одеяльце подоткнут, на ночь в щёчку поцелуют!
Из-за бушующего в нём страха сделать что-нибудь неправильно и недостаточно быстро Олежка как раз и совершил упущение: вместо того чтоб одеть поясок с чулочными застёжками он спешно начал просовывать ноги в трусы.
Трость впилась в его ягодицы с такой адской болью, что он, в это время стоящий на одной ноге, рухнул грудью на диван. Лиза ещё несколько раз огрела его.
- Действительно, это законченный остолоп! - процедила Вероника. - Как же он собрался снимать трусы, когда того потребует госпожа? Если поверх них будут резинки для чулок?
- И за что нам-то такое наказание - дрессировать, учить и воспитывать столь дегенеративно-тупоголовое животное? - просмеялась Марина.
- Медленно мелет мельница! Очень медленно! - Женька постучала пальцем по его макушке.
- Когда осёл, вертящий мельницу, начинает снижать темпы, по нему без лишних окриков прогуливается кнут. И темпы ускоряются.
