Олежка, еле сдерживая тошноту, кое-как глотал месиво из миски. И тут ему прямо в лицо полетела кость.
- На, обгрызай головки! - прикрикнула Марина, швыряя затем пустую одноразовую миску. - Сюда сложишь то, что окажется не по зубам!
- Ого, перед ним уже расставили целый куверт!
- Не хватает только устриц, обрызганных свежевыжатым лимонным соком!
- Или перепёлок на вертеле!
- Этому безмозглому желудконосцу хоть что дай в корыто - сожрёт! Главное, чтобы насыщало брюхо! Отличит ли осетрину от картошки? Или картошку от желудей?
- Дык чушка, оно и есть чушка!
- Не, теперь он - собачка! А как должна себя вести благовоспитанная собачка, получив в угощение косточку?
- Благовоспитанная собачка должна повилять хвостиком, и скуляще потяфкать. Ну? Не видим, не слышим!
- Ему надо воткнуть в жопу какую-нибудь палку, чтобы было похоже на стоячий хвост! - подсказала Вероника.
- Пусть это будет собачка с обрезанным хвостом. Ну-ка, повиляй!
У Олежки всё перехватило внутри. Сколько можно терпеть унижения? Но Вероника уже привстала с места и потянулась за тростью, и он поспешно стал вертеть попой вправо-влево. Но девушка всё равно нарочито медленно направилась к нему, сгибая трость.
- Ав-ав-ау-у-у... йю-ю-ю-й-юй-йюоу... ау-ау-ау-у-у... йу-у-у-у... - поскорее издал он звуки, более-менее похожие на щенячье повизгивание и скулёж.
- Надо же! Артист! А я и не предполагала, что этот умственно отсталый способен изобразить хотя бы собачонку!
- Не только умственно, ещё и душевно отсталый. От своего возраста отстал раз в шесть.
Вероника выразительно, со значением, похлопала тростью по ладони.
- Ultima ratio regis! - медленно и четко, выговаривая с расстановкой каждое слово, произнесла она.
- Чё-чё? - подалась вперёд, вытягивая шею, Марина.
- "Последний убедительный довод", - с такою ж расстановкой разделяя слова, отчеканила Вероника. - Или "последний довод короля", что-то вроде того. По-латыни, - пояснила она. - Обычно эту фразу гравировали на стволах пушек. Или отливали воедино с ними, рельефно. Кажется во Франции, при Ришелье?
- Это да! Для него любой наш "инструмент" - пожалуй, единственный убедительный довод! Да это изречение следовало б изобразить золотом на всех наших "инструментах"! - загоготала Женька.
- ...Которые несут в себе потенциальную силу воздействия. Даже не участвуя, так сказать, в процессе "физически", они лишь одним фактом своего существования принуждают к послушанию, - Вероника несколько раз со свистом рассекла воздух тростью, с усмешкой поглядывая, как от этих звуков рефлексивно напрягается, вздрагивает и сжимается Олежка, как подёргивается и натягивается кожа у него на спине, мелко встряхиваются плечи.
Он действительно ожидал, что за любым из следующих, ужасных для слуха визжащих посвистов трости, его тело обожжёт острая, расходящаяся огнём боль.
Девчонки расправились с гусем поразительно быстро. Даже не верилось, что можно даже впятером "на одном дыхании" умять целого гуся. Кости летели в Олежку градом, и он вынужден был не столько есть, сколько скулёжно тяфкать, повизгивать и махать попой, изображая вилянье хвостом. И таким же градом летели гнусненькие плоские шутки, неприличные хамские метафоры, не смолкал глупый и грубый смех.
Вероника, как всегда, старалась лишний раз придраться. Впрочем, все хозяйки никогда не были довольны Олежкиным прилежанием, но эта госпожа в последнее время выделялась особо. Когда он в очередной раз выставил взад попу чтобы повертеть ею, она крепко нашлёпнула его ладонью.
- Заставь дурака молиться богу...! Плохой актёр всегда переиграет! Это что такое? Срам какой-то! Выставился! Ну прям павиан какой-то! А не собака! - и её ладонь оставила на его "булках" ещё несколько багровеющих следов. Пошарив глазами по сторонам, она взяла кость от голени, и воткнула её Олежке в попу. - Теперь хоть более-менее похоже! Виляй хвостом!
Марина с Женькой допили остатки вина. Слегка пошатываясь, Марина подошла к Олежке, грызущему очередную кость.
- Э, да я гляжу, ты не уважаешь госпожей! Мы тебе сегодня эвон сколько, от всей души навалили, жри и радуйся, а ты не слопал и половины? Хочешь заставить нас ждать? Или наше угощение для тебя невкусно? Тогда вот это - уже повкусней? - тоуз оставил на его спине две вспухшие полосы.
- Зажрался! Такой деликатес как этот суп мипотаж-натюрель ему уже невкусно?!
- Ждёт, когда ему подадут бламанже. Или ананасовый десерт, пирожные крем-брюле. Как в "Квиссисане", - хихикнула Вероника.
- Это ему сейчас будет! - Марина отпустила Одежке ещё несколько ударов. - Вкушай, вкушай поживей! Старая барыня! Или думаешь, что сейчас прибежит официант, и поднесёт обжаренную в хрустящем горошке пулярку?
- Ему и этот "мипотаж-натюрель" должен казаться не хуже, чем фаже из рябчиков тур-тюшю! Или стал таким привередой?
- Гурман и ценитель!
- Значит забыл, кто он есть! Что там у нас лучше всего освежает память? - Вероника звучно рассекла воздух тростью, с удовольствием наблюдая, как Олежка вновь вздрогнул и сжался, инстинктивно припадая к полу. - Захотелось такой вкуснятины?
- Китайские вельможи обычно ели очень неторопливо, важно. Каждый кусочек, прикрывая глаза, с чувством сопровождали в себя. Наверное он думает, что и он - один из них?
- Придётся возвращать из грёз на землю этого важного мандарина!
- Как-как? Мандарин? Вот уж действительно - манда-рин!
- Сейчас это его основная специальность!
- По манда-ринкам - спец! - девчонки повалились от хохота.
- И по манда-риновому соку! - сквозь смех добавила Вероника.
Отсмеявшись, Женька вытерла жирные губы. Вино явно бушевало у неё в голове, и вставать с места прямо сейчас ей совершенно не хотелось. Но явно захотелось понадсмехаться над Олежкой, от безделья не зная, чем занять время.
- А расскажи-ка нам, важный мандарин, раньше у тебя были друзья? И много ли?
Олежка замялся. Да, были ли они? Только те, кого одобряла мама. Единицы. Да и то, скорее это были хорошие знакомые, такие же робкие, находящиеся под абсолютным двадцатичетырёхчасовым контролем домашних. Мам, бабушек. Какая тут дружба? Зайти в гости на час? Чтобы посмотреть, как мама держит его буквально взаперти? И что он даже читает только те книжки, которые подбирает ему она? Да тот контроль, под которым находились они, не шёл ни в какое сравнение с тем, под каким пребывал он! До самого последнего времени, если на улице кто-то и спрашивал его о чём-то, то мама - а без своего сопровождения она крайне редко, в исключительных случаях позволяла ему выйти за порог - выступала вперёд и говорила за него. Даже если вопрос, при встрече со знакомым, касался его самого...
- Ты оглох? Или так медленно доходит смысл вопроса? Кажется, госпожа тебя о чём-то спросила? Долго будешь пережёвывать ответ как жвачку? Или медленно идёт от мозга к языку? - Женька поднялась с места, но покачнулась и опёрлась руками в стол. - Никусь, ты к нему поближе, дай ему подсказку!
Олежка сжался и инстинктивно прянул, когда Вероника взялась за трость.
- Госпожа... Госпожа Женя... Госпожа Вероника! Я... я... хотел всё обдумать... Рассказать всё полностью, и думал, как лучше... Как всё было... Я... вспоминал...
Женька загоготала словно жеребец, и рухнула в кресло.
- Никто не требует разводить россказни до завтрашнего утра! Да тем более - "обдумывал", "вспоминал"... Фы! С твоим-то замедленным соображением? И от тебя не ждут сложных словосочетаний, тем более изложения всей сути, да ещё и в духе Цицерона или Апулея! Так сложно сказать "да" или "нет"? Ну? Не слышу! Об остальном мы уж как-нибудь догадаемся сами!
- Для такого дегенерата сообразить, как надо ответить, всё равно что таракану понять принципы движения звёзд и планет. Да и понимает ли он, что означают "да" и "нет"? - Вероника взгрела Олежку сбоку по бедру. - Теперь понятен смысл вопроса? Или ждёшь второй подсказки?
- Н-ннет-т, гг...ггоспожа Женя, нн-не... нн...нн-не было дд...дру...ззей... - залепетал он, заикаясь от боли и страха.
- То-то же! - Вероника постучала Олежке по голове толстым, изогнутым концом трости. - Наконец-то провернулись тяжеленные жернова твоих мозгов, палка им в помощь!
- А как будто нам было этого не понять! - Женька с гоготом развалилась на кресле, широко раскидывая ляжки. - Одно твоё повседневное поведение говорит о том, что в плане общения ты абсолютно дикий! Что, маменька не позволяла ни с кем дружить? Или ты сам не был никому интересен?
- Да и то, и другое! Но в першу чергу, понятно без слов, запрещала мамочка! - фыркнула Марина.
- Она... Разрешала... С кем можно... - чуть не плача от унижения, выдавил Олежка.
- И это нам ясно! Даже не спрашиваем, сколько их было! Не больше троих? О! Где там его телефон? Лер, не посмотреть ли нам, написала ему сегодня что-нибудь эта манда? Чую, будет неплохой балаган! Так сколько ж у тебя было друзей?
- Пп...постоянно - двое... - лепетнул он.
Девчонки вновь захихикали, смеющаяся Лера выскользнула из кухни.
- И не надо нам заводить рака за камень всякими мудрствованиями вроде "обдумывал", "вспоминал", "чтобы рассказать как лучше". Всё равно двух слов не свяжешь, только запутаешь. Или ты этого и хотел? Стыдно? А жизнь так прожить - не было стыдно? - нравоучительно изрекла Женька.
Лера вернулась, на ходу что-то рассматривая в Олежкином телефоне.
- Тээксс... Ну, сначала идёт её обычное кудахтанье... Что взять с курицы? Типично для мамаши, единственный сыночек которой выходит из-под её неусыпного контроля. То же самое, что было и тогда. И почему у него постоянно выключен телефон, чем он там занимается... Далее... О! Очуметь можно! Да тут материал для диссертаций на целый институт психиатрии!
- Что там такое?
