- Видишь тот прицеп с кузовом в виде корытца? Бери его, и выкатывай наружу. Да смотри не задень им за что-нибудь, не посмотрим что поздно, шкура с тебя лохмами полетит! - велела ему Лера, подкрепляя приказ ударом трости.
- Чего побледнел? Испугался надорваться? Не бойсь, он лёгкий, даже такому доходяге как ты ничего не стоит катить его бегом!
- Даже с грузом!
- Накат у него хороший, погрузи туда хоть центнер, покатится легко!
- Особенно если в помощь будет погонялка!
- Арапник или хлыст!
Олежка действительно без труда выкатил компактную тележку, и по указанию Леры потащил её к левой лестнице. И, пока они что-то решали, Олежку поставили около перил на колени и пристегнули к ним наручниками.
Как только отошли его хозяйки, он сразу же расслабился, и только руки, прикованные к завитушкам перил, не давали упасть в изнемождении. Поселение засыпало. В одном месте за другим утихала музыка, уже давно не было слышно весёлых выкриков, смеха. Чёрная тоска опять забрала его в свои цепкие лапы, стала терзать, грызть душу.
Вот совершенно рядом люди, обычные люди сейчас ложатся спать. В свои постели, желают близким "спокойной ночи". Кто уснёт крепким сном, кто-то может и будет ворочаться, сетуя себе на бессонницу. Но всё равно уснут спокойным сном, не опасаясь что утром их разбудят пинком, с бранью, и потащат жестко наказывать. И только он будет засыпать, находясь под страхом как-то нечаянно навлечь на себя злость своих хозяек, если вдруг неточно исполнит их сиюминутный каприз. Лиза? Да, на сегодняшнюю ночь он отдан ей во владение и пользование. Может он ошибался, думая что она добрее других? Сегодня она показала себя весьма безжалостной и жестокой суровой госпожой. Как она больно сечёт! И какие потехи с ним придумает в эту ночь? Ему, измученному, удастся ли поспать? Хоть немножко? Если только отдохнуть, немножко расслабиться когда она будет его страпонить... Только бы не тем чудовищем! А завтра - опять кошмарный день... Его предупредили, какие наказания грозят ему... Готовый закричать, заголосить в истерике, Олежка поднял кверху залитое слезами лицо.
Свежий ночной ветер, нёсший издалека, из-за холмов запахи реки, осоки, остывающей земли, всех находящихся вне ограды просторов породил в нём новые приступы грызущей тоски. Остановившимися глазами он вгляделся в тёмное, усеянное звёздами небо.
Стараясь отвлечь себя, Олежка стал рассматривать звёзды, искать созвездия. В мокрых глазах всё плыло. Раскинувшийся по небу Млечный Путь с серединой, сейчас почему-то ассоциировавшейся у Олежки с вагиной, как будто скрыл, перемешал, растворил в себе все остальные звёзды. По тому, как некоторые из них временами исчезали, можно было понять что по небу пробегают облака.
Где-то на неизмеримой высоте плыли красные и зелёные огоньки, мигал проблесковый. Там летит лайнер... Как и днём, сердце у Олежки сжалось, душа наполнилась лютой горечью. Почему его сегодня так возбуждают пролетающие самолёты? Ещё выше быстро двигалась светящаяся точка - то был спутник... За всё это время он, ушедший в себя, даже не услышал ни звука пилы, ни стука молотка, ни других звуков, доносившихся из "хозяйственного этажа".
Крепкий пинок по рёбрам и тут же последовавшая могучая плюха вывели Олежку из задумчивости. Рядом стояла Женька, держащая в руках какую-то грубо сколоченную квадратную рамку из плохо оструганных брусочков.
- В какие звёздные дали улетел, мечтатель? - с ехидным смешком сказала ему госпожа. - На-ка, примеряй! Специально для тебя старались, работали не покладая рук, трудились! Оцени! - и она одела ему эту рамку через голову на шею. - Только-только проходит, как будто делано по мерке! Носи на здоровье! Прекрасный хомут, вернее ярмо, раз целиком из дерева!
- Вот как мы о тебе заботимся! Уж вот-вот ночь на дворе, а мы так старались, делали, делали! Ради тебя! - продолжила Вероника.
- Сначала хотели напрячь в эту работу тебя, но где уж там! Ты хотя бы на картинке видел молоток? Знаешь ли какой стороной вбивать гвоздь? И уж как его загнуть когда он выйдет с обратной стороны? - рассмеялась Лера.
- Интересно было б посмотреть, как бы он управился с пилой, с обычной ножовкой! Представляю, что б была за клоунада!
- Он хоть видел ли её когда-нибудь, знает ли что это такое, и для чего предназначена?
- Отпилить брусок - у него это было бы до утра! А какой длины? Он бы даже не смог подумать об этом!
- Молотком бы бил куда угодно - по детали, по пальцам - но только не по гвоздю!
Подошедшая Марина прервала потоки ехидств. Она принесла две гладкие круглые палочки - одну толщиной с черенок лопаты, сантиметров десять-пятнадцать длиной, с глубокими зарубками на одном конце, и несколько обструганную под конус с другой. Вторая была намного тоньше, но и намного длиннее, и с зарубками на обоих концах, куда более широкими.
Олежку отомкнули от перил, ударом по шее бросили на четвереньки. К "ярму" по его углам привязали длинные верёвки. Тонкую палочку велели взять в рот, небольшой верёвкой охватили ему затылок и примотали эту палочку так, чтобы она не выпала, играя роль "удил". Также к ней привязали длинные верёвки - "вожжи".
Ещё одну верёвку, короткую и толстую, Марина привязала к другой палочке. Свободный конец распушила на пряди, так, чтобы он стал похож на кисточку ослиного хвоста. Хорошенько оплевала палку со всех сторон, и крепко схватив Олежку за попу, отстранила ягодицу и сильно, с довольным кряком впихнула её целиком, дальше торца, к нему в анальное отверстие. Так, чтобы снаружи из попы у него выходила только верёвка, а сама деревяшка была полностью внутри. Подёргала за этот "хвост" - крепко ли держится? - и поцокала языком.
- Вылитый ослик!
- Ослик Иа! - захохотала Вероника.
- Не хватает только длинных ушей! - подсказала Женька.
- А что? Сделаем! Лер, у тебя найдётся картон поплотнее, и степлер? Канцелярский?
- Ты же знаешь, в этом доме, как в Греции, всё есть! Всё! Абсолютно всё!
Недолгое время спустя обе девушки выбежали из дома. Марина несла степлер, неширокую картонную полоску, и два грубо, наспех вырезанных длинных "уха", более-менее напоминающих ослиные.
Обернув полоску вокруг Олежкиной головы, она заметила размер. Скрепила концы внахлёст степлером, так что получился обруч, плотно сидящий на голове. "Уши" пришпилила таким образом, чтобы они были направлены вверх когда Олежка стоял на ногах, согнувшись под прямым углом. Крепко насадила ему на голову эту "конструкцию".
Олежку подвели к прицепу. Четыре довольно маленьких, но сравнительно с диаметром очень толстых широких колеса на близко расположенных друг от друга осях были сдвинуты несколько кзаду. Потому девки решили привязать Олежку к раме с задней стороны и ехать "задом наперёд", а дышло прицепа подвязали так, чтобы оно не волочилось следом по земле. Из дома вынесли страшную сумку с "инструментами". Марина выбрала длинную, метра в два, туго сплетённую плеть.
- Этот арапник ещё не пробовал вкуса его шкуры. Надо их меж собой сознакомить! - широко размахнувшись, девушка протянула Олежку по спине. Моментально раздулся рубец, брызнули капли крови. Олежка с сумасшедшим воплем упал на руки, и корчась, чуть не потерял ослиные уши.
- Ты там долго собрался верещать как ошпаренный поросюк? Вставай, пискля! - Марина пнула его в лицо и вновь замахнулась. - Наверное арапник тебе пришёлся по душе и по вкусу? Смотри, помнёшь или попортишь уши, так отделаю! Сегодняшняя порка кнутом будет вспоминаться словно тебя немножечко пошлёпали! - и она настегнула Олежку по бёдрам. Тот с воем вскочил.
- Да не арапник это, так, плеть. Арапник если может и не длиннее, то толще, тяжелей, - поправила её Лера. - Ожги его настоящим арапником, можно было бы выхватить кусок кожи, а то и с мясом. Или глубоко рассечь, почти до рёбер. Даже сломать ребро.
- Это ещё зависит от искусства палача.
Все четыре верёвки привязали к раме так, чтобы Олежка находился метрах в полутора впереди тележки.
- Жаль, нету оглобель, а у прицепа нет тормоза. Вернее есть, но он работает когда связан с тормозами квадроцикла. Или дышло, напирая при инерции, сдвигается и воздействует на тормозной механизм? Будь он ближе, и телега начнёт поддавать ему под зад, особенно когда покатит под уклон или надо будет остановиться, - сказала Лера.
- Ты! Теперь запомни: когда узда начнёт давить тебе на левый угол рта - поворачивай влево; на правый - соответственно вправо. Натяну целиком - это "стой". А когда стану стегать тебя кнутом, ты должен бежать быстрее, а после каждого удара кричать "Иа!". Всё понятно? Или пришпарить тебе для лучшего запоминания?
- Д-дда... М-мне всё понятно, госпожа Марина...
- Ну, вот и славно! - девушка взобралась в кузов-"корыто", в котором ей с её объёмами оказалось тесновато, собрала верёвки-"вожжи", встряхнула ими и взмахнула в воздухе бичом. - И-и-и, залётныя-аа! Н-нноо-оо! - кнут невероятно больно обжёг Олежке его исстёганную спину.
- Чьу! Чьу!
- Цоб-цобе!
- Хоц, хоц! Ош, ош! - со смехом выкрикивали девки возгласы разных народностей, употребляемые там для подбадривания и понукания тяглового скота.
- Забыл что было приказано? Не слышу! - Марина во весь мах огрела Олежку с захлёстом под живот.
- И-иаа! - прокричал он, и придерживая скованными руками "ярмо" чтобы оно не скользнуло вверх и не надавило на горло, натянул "постромки" и довольно легко и быстро потащил тележку с госпожой.
- Громче! Ишак не кричит, ишак ревёт! - с трескучим щелчком бич оставил вдоль Олежкиной спины вспухшую багровую полосу.
- Ии-аааа! - завыл он, ускоряя бег.
Посмеиваясь, девки смотрели как бежит, согнувшись вниз, Олежка. Фонари быстро, один за другим, зажигались и гасли. Тележка постоянно была освещена, "бегущее освещение" сопровождало её. Сейчас мощёная желтоватой брусчаткой дорожка вела вниз по склону холма, и потому Олежке приходилось мчаться во весь опор чтобы прицеп не наехал ему на ноги. Но Марина всё равно частенько нахлёстывала его бичом, и всё чаще и чаще слышался громкоголосый ревущий вой "И-ааа!", "Ии-ааа!", "Иааааа!"... Чувствовалось, что у Олежки уже не хватает дыхания, а тратя силы на эти вопли, он изматывался ещё пуще.
