- Обычно таким ослам подвешивают под нос морковку. Они и бегут во всю прыть! К сожалению, здесь не тот случай...
- Это ж где-то должен быть какой-то особый питомник, где специально выращивают таких особых дегенератов! Только вот вопрос - для чего? Каких нужд ради?
- Дураков не сеют. Оне, як будяк, сами родятся!
- Быть ослогоном - самый неблагодарный труд!
Всё остальное он одел быстро. Хоть может и не настолько, как хотелось бы девкам. Лиза прямо-таки зачарованными глазами, даже приоткрыв ротик, смотрела как заманчиво-зовуще облегли Олежкины ноги сетчатые чулки, пристёгнутые к пояску четырьмя резинками каждый; как приятными холмиками выпятился бюстгальтер, когда он вложил туда туго свёрнутые тряпки.
- Вот теперь можешь натягивать труселя!
Олежка, стараясь как можно сильнее оттянуть резинку чтобы не задеть болевшие ягодицы, одел их. Хорошо ещё что они имели лишь узенькую полоску в середине, кое-как прикрывающую щель между половинками, а не облегали попу, на которой так мучительно саднили старые рубцы и жуткой жгучей болью пылали свежие, только что наложенные Лизой.
Уже одетого в пеньюар, обутого в босоножки, Олежку усадили на табурет, и Женька, разделив ему волосы на два хвостика, закрепила их у корней резинками с украшениями в виде цветочков. Из короткой ленточки над виском подвязала небольшой бант.
- Макияж не накладываю, всё равно размажется и растечётся, как было днём. Только перепачкает постельное бельё.
- Ну, давай теперь пройдись-ка павушкой!
Олежка прошёлся взад-вперёд вдоль дивана "женским" шагом. Девки захлопали в ладоши.
- Пава! Как есть пава!
- "Походку дивную я жажду снова видеть. И сердце в жертву дам за лепет уст твоих...", - Лиза, стоя коленями на диване близ его края, подалась вперёд, раскинув вытянутые словно для объятий руки. - Иди ко мне! Иди, моя павушка! Желанная!
- Чёрт-те что, и сбоку бантик! А сам бантик слетит в первую ж минуту экстаза, - вбросила "каплю дёгтя" Вероника. Она, сгорая от зависти к Лизе, разумеется желала б оказаться на её месте. Но не на какую-то ночь, а навсегда. И теперь видела в ней самую опасную соперницу. Но увы, выместить свою злость могла лишь на Олежке, и то в последующие дни.
Лера толкнула Олежку в спину.
- Только благодаря нашей гостье, твоей сегодняшней абсолютной госпоже, ты эту ночь будешь спать на такой постели, на таком белье. Наверное на таком ты и дома не спал? Свежайшее, с каким ароматом!
- А как уютно смотрятся эти две подушки, одна около другой! Это честь, госпожа на время приближает свою одалиску, наложницу!
- Брачное ложе ждёт красавицу невесту!
- Скоро свершится таинство первой брачной ночи!
Лиза встала с дивана.
- Я думаю, всё ж под руками надо иметь хороший, но компактный аргумент. На случай, если у него начнутся отказывать соображающие функции, - порывшись в пакете, она вытащила широкую, с три или четыре пальца шириной, штуковину из очень толстой кожи, в несколько слоёв, длиною с полметра, примерно на три четверти длины рассечённую пополам на два ремня, простроченную по всему контуру. Также было прострочено двойной встречной зигзагообразной строчкой и посередине единой широкой части, и на обоих хвостах-ремнях. Девки в восторге даже приоткрыли рты.
- Да, такого "инструмента" у нас нет. Не озаботились! - восхищённо прошептала Марина.
Лиза повернулась к Олежке.
- Ты наверное ещё ни разу не соприкасался с таким воспитательным предметом? - весело глядя на его побледневшее, даже посеревшее лицо, спросила она. - И наверняка не знаешь как это называется?
- Нн-ннее... Н-нннет-т... госппо-жа Лиза... - заикаясь, еле произнёс он.
- Просвещу тебя. Это называется тоуз. А чтобы у тебя не оставалось сомнений в его эффективности, ты сейчас же отведаешь его на вкус. И сделаешь выводы, стоит ли "тормозить", а то и прикидываться нежной барышней, когда он находится под рукой у твоей госпожи. Спускай-ка трусики и задери подол. Чего, окаменел? Или заледенел? - девушка в упор посмотрела Олежке в глаза.
Тот едва заметно отшатнулся. И снова застыл, не в силах ни соображать, ни шевельнуться, словно встретился со взглядом самой Горгоны. В голове повис возглас - "За что?". Он даже не сразу взял в толк, что если бы он это произнёс, то обеспечил бы себе настоящую, и немалую, порку. Только это минутное "окаменение" выходит, и спасло его.
- Закаменел и заледенел у него мозг! - Марина, схватив его за руки, завернула их назад, и больно выкручивая, ногой подбила Олежке подколенный сгиб, сильно толкнула. Он рухнул поперёк дивана, а Марина навалилась коленом ему между лопаток. Лиза забросила вверх подол пеньюара, приспустила на Олежке трусы.
- Буду считать это торможением соображения на почве испуга. А не неповиновением. И потому вместо предполагаемых трёх ударов, на пробу, ты получишь пять. Но согласись, это лучше чем семьдесят пять или больше, как если б было бы наказание за неповиновение госпоже?
Чрезвычайно болючий удар наискосок попы мгновенно вывел его из этого оцепенения. Олежка заорал, задрыгал обтянутыми чулками ногами в босоножках. Следующий удар пришёлся по одной ягодице, концами около самого разреза, с захлёстом немножко вглубь и с очень резкой оттяжкой. Его попа, вся иссечённая, уже не могла переносить даже лёгких шлепков. Вереща и завывая, Олежка извивался как мог, мотал во все стороны головой, бился лицом, лбом об диван, вскидывал ноги, колотил ими по полу даже забыв, что может как-то повредить Вероникины босоножки. Бант слетел и повис, непонятно как и на чём держась.
Окончив преподавать Олежке "испытание", Лиза придвинула табуретку к изголовью дивана и положила на неё этот тоуз.
- Надеюсь, его вид будет способствовать твоему послушанию, - она шлёпнула его по враз ещё более раскрасневшейся ягодице.
- И более творческой работе того, что принято называть мозгами! - вставила Марина.
Лиза, налюбовавшись Олежкиной попой, с приспущенными трусиками, воздушно-пенным ворохом складок задранного чуть выше поясницы пеньюара, идущими от пояска к чулкам натянутыми резинками, сдёрнула его с дивана за косички и заставила натянуть трусики. Олежка со стоном исполнил, стараясь не задеть вновь нахлёстанные в самом верху бёдра и без того буквально стонущие ягодицы.
Лера подошла вплотную к Марине.
- Ну и здорово же у тебя получилось! Как ты его скрутила и зажала! В один миг!
- Ой, да здесь-то..., - со смехом махнула та рукой. - Тут и не надо было применять никаких усилий. Стоял как столб, совсем обессиленный, в прострации. А попробуй-ка смирить, уложить и связать буйствующего здоровяка? В припадке буйства? Лет на пять-восемь старше него, потяжелее весом, и сильнее поболее чем в два, даже в три раза? Который, прижавшись спиной к стене или к спинке койки, машет кулаками, отбивается ногами? Мне доводилось. Я срывала с любой койки простыню или одеяло, набрасывала такому буяну на голову, и - тут же ему руки назад, выкручивала, заламывала кисть, и он шёл как послушная овечка. Только успевай поддавать ему коленом под зад. На его койку, содрать всю одежду, вязки тут же рядом, я приносила их заранее, прежде чем начать усмирение. И - полежи, голубь родненький, отдохни, остынь! Продолжает орать - нахлестать тапком по ляхам, сбоку по заднице. Не осиливает умок, не успокаивается - надавать пощёчин, его же трусы запихнуть ему в рот, пригрозить ещё и завернуть в сырые простыни. Не раз справлялась одна, санитарок было мало, а санитаров - иногда один на всю смену. За двоих работали. Ну разве что кто-то из больных помогали. Следом доносили до места мешок с вязками. Большего и не нужно.
Олежка опять неподвижно стоял, будто не понимая, что и делать. Он только вздрогнул когда почувствовал, как чьи-то пальцы крепко взяли его за ухо и потянули. Совершенно машинально он сделал шаг к дивану.
- Всё, девочки, теперь нам следует покинуть опочивальню, жених в нетерпении, а невесту ожидает долгая ночь большой горячей страстной любви, - шутливо произнесла Лера.
- Перед первой брачной ночью следует исполнить эпиталаму! - Женька расположила руки перед собою так, словно держала лютню, и перебирая пальцами по воображаемым струнам, подняла лицо вверх и завыла будто волк морозной зимней ночью.
Лиза, не отпуская Олежкиного уха, взобралась на диван и села, подвернув ноги.
- "Я одену тебя в шелка, парчу и аксамиты, соболями укутаю. Жемчугами и золотом обовью твои плечи и шею. Золотыми запястьями огружу твои руки, драгоценными кольцами, перстнями - пальцы. Осыплю бриллиантами, яхонтами, изумрудами, на бархате покрывала нашего ложа я рассыплю пригоршни драгоценностей. Лепестками роз осыплю постель. Что пожелаешь, тебе стоит лишь подумать, и будет то твоим..." - процитировала Лиза из какой-то поэмы или повести.
Девки одна за другой вышли из комнаты. Последняя, Марина, задержалась на пороге.
- Возникнут сложности - позови, - негромко сказала она, однако в упор глядя на Олежку.
Лиза кивнула, и взяв за спускающийся на шнуре цилиндрик сенсорного регулятора, притушила светильник над изголовьем дивана до минимальной подсветки.
Девчонки плотно закрыли за собою дверь. Олежка остался наедине со своей хозяйкой.
- Как было сказано, нарочно это или невзначай, пусть же так и сбудется! Будет моя "невеста"! - еле слышно прошептала Лиза, так же тихо сказав перед этим какие-то непонятные слова, что-то вроде какого-то заклинания или заговора.
А Олежка всё так же стоял около края дивана и бессмысленно смотрел в одну точку невидящими глазами. Казалось, ничто из происходящего не доходило до его осознания. Только то, что вот и закончился этот безумный адский день. Но какова будет, и что принесёт ночь?
Лиза крепче сжала ему ухо, потянула.
- Ну, ложись моя голубушка. Сюда, к стеночке, - взяв его за руку, девушка потянула Олежку, заставила разуться и взобраться на диван, где он сразу рухнул и растянулся.
