Однажды ситуация была близка к разоблачению. Тётка ушла на работу, и тут же в её комнате нарисовался дядюшка. Он любил сажать Наталью на колени и трахать сидя, подкидывая её попку сильными большими руками. В этот раз он поступил так же: стянул её трусики, лихорадочно засунув и повертев в ней пальцами, скинул собственные трусы и, яростно выматерившись, насадил племянницу на свой каменный хуй. Глаза его закатились в экстазе, он с усилием натянул ягодицы Натальи на свой кол, будто намереваясь проткнуть её насквозь, и удовлетворённо засучил ногами: «Вот так, да, блять! Да-а-а!»
Только они разогнались, как от ограды послышался оклик — пришёл её парень звать на пляж. Наталья, сидя на руках дяди, откинулась и выглянула в открытое окно. Она разговаривала с парнем и отказалась идти гулять, потому что сидела на члене дяди! Толчки прекратились на время разговора, но она ощущала, как член дяди подёргивается у неё внутри. Это было довольно возбуждающе! Наверное, подобное ощущал и старый хрыч: когда парень ушёл, он взялся за неё с удвоенной энергией! Он поднимал племянницу за жопку и аккуратно опускал, приговаривая: «Ну что, вот и женихи пошли! Ебёшься уже с ним? Нет? Ну, скоро будешь. Дядя тебя всему научил, ты теперь опытная, не подкачаешь!»
— А! А! Всё, слезай! — загнусил старый хрыч на подходе. Он скинул её с коленей и схватил за голову, засовывая член в рот: «Да, соси! Соси! А-а-а!». Излив всю сперму, которой с каждым днём будто становилось больше, он облегчённо вздохнул, ласково потрепав племянницу по щеке, и сказал с укором: «Ну что, опять съела мои сливки? Ох, используешь ты меня, Наталья! Разве можно так с родным дядькой!». Осуждающе покачал головой и вышел из комнаты.
В такие минуты у Натальи разрывался мозг между тем, что она видела, и что говорил дядя. Получалось, что это она его использует, и её здравый смысл противился такой трактовке.
Дядя же в своей страстной игре будто специально доводил ситуацию до таких скользких и опасных моментов. Сажал Наталью к себе на колени прямо при тётке, наглаживая её, пока та не видит: «А что такого, это же родная племянница!» Только девушка при этом сидела без трусиков, что позволяло похотливому мужику мочить свои пальцы у неё в письке, пока тётка занималась своими делами и не обращала на них внимания. Наталья ни разу за всё время, пока жила в гостях более двух месяцев, не видела, чтобы дядя занимался с тёткой сексом. Видимо, всё внимание его было посвящено ей. Тётка, наверное, что-то подозревала и не очень была рада такой гостье.
Вечером Наталью заставляли мыть за всеми посуду, попрекая тем, что она тут живёт и «нужно помогать дяде с тётей, ведь они тебя кормят». Ей так хотелось в такие моменты напомнить дядюшке, кто ебал её весь день и чем именно её тут кормят. Но она вставала, шла и мыла, испытывая извращённое удовольствие от такой ситуации: её использовали дважды — сначала для секса, потом как посудомойку.
Однажды вечером, в выходной, тётка была дома, и дядьке никак не удавалось подловить племянницу для перепиха. К вечеру он совсем озверел. Увёл Наталью в сторонку и попросил её, как свет выключат, зайти к ним с тёткой в комнату и позвать его к себе, чтобы он с ней посидел, так как «ей страшно засыпать». Наталья сначала отказалась, но он настаивал, и она сделала, как он наказал. Через полчаса, как все легли, она, умирая от стыда и страха, постучалась в спальню хозяев.
— Что такое? — с готовностью крикнул дядя.
— Простите, извините, я заснуть не могу, мне страшно! — пролепетала девушка заготовленные слова, обмирая от страха.
— Что это ей страшно, такая большая девочка! Пусть не придумывает! — послышался недовольный голос тёти.
— Да ладно, видишь, ребёнок заснуть не может, пойду с ней полежу, — ответил ей дядя.
Он тут же появился из-за двери в одних трусах, уже зловеще топорщащихся, и потянул Наталью в детскую. Через минуту он уже прижался к ней сзади под одеялом горячим пузом:
— Сучка, не можешь без меня, да? Привыкла уже ебаться? Позвала, чтобы я тебя трахнул? Обманула тётю, да? — руки его полезли по голому телу, сжали груди и стали жадно и грубо тереть намокшую письку. — А-а-а-а! — тихо хрипел он ей на ухо, раздвигая её булки и входя сзади во влагалище... — Ох, блять, ты совсем, конечно, что творишь-то?! — спрашивал он то ли Наталью, то ли себя. Тело его дрожало от нетерпения. Он вжимался в неё, крепко сжимая в объятиях, медленно водя внутри большим членом.
— Нравится, нравится? — шипел он.
Он «укладывал» её полчаса, всё никак не мог кончить или не хотел, переворачивал то на спину, то брал сзади, потом поставил раком на пол, схватил волосы в кулак, рванул их, заставляя выгнуться, и яростно спустил, долбя изо всей силы. Тогда Наталья в первый раз чуть не кончила на члене. Но не успела. Было бы побольше ласки — наверняка, но так ей приходилось всё доделывать за дядей самой. И в тот раз, и раньше.
На следующий день дядя подарил ей мягкую игрушку — небольшого зайца. Наталья еле удержала истерический смех, увидев такой «своевременный» подарок. Это так контрастировало с дядиным членом у неё во рту или, наоборот, дополняло его. Она не понимала, как работает мозг этого мужчины, как в нём сочетается отношение к ней как к родственнице и ребёнку и разнузданное желание её как женщины. Или это было что-то сродни? Уже позже, вспоминая не в меру любвеобильного дядюшку и покладистое отношение к нему мамы, Наталья предположила, что у них тоже была своя история, о которой мама предпочитала не вспоминать.
Ну а пока лето шло своим чередом. И главным в нём было не страстное обожание дяди Пети, а море и солнце. Почти все погожие дни Наталья проводила на море. Успела хорошо загореть и обзавестись знакомыми.
Но и тут иногда внимание взрослых мужчин к её фигурке было чрезмерным. Однажды они загорали на надувных матрасах с подругой — девочкой её возраста. Это было довольно далеко от берега, хотя они обе прекрасно плавали. Один мужчина, который отдыхал на этом же пляже со своей женой, заметил, что матрас подружки начал сдуваться, и решил «помочь», решительно бросившись на выручку. Пока он «помогал» девушкам выбраться на мелководье, его руки успели ощупать их обеих — быстро, сильно, по-воровски. Он говорил что-то вроде: «Надо осторожнее, от берега далеко не отплывать, это опасно», — а его рука хватала Натальину задницу, норовя забраться в трусы.
Девушкам пришлось выбраться на берег, спасаясь от этого тихого маньяка. От потрясения подружка засобиралась домой, а Наталья решила отплыть подальше, за каменную гряду, чтобы не попадаться больше озабоченному господину. Всё шло по плану: она болталась в воде, разглядывая мелкую рыбешку у дна, как, обернувшись, заметила плывущую в её сторону голову. Она сначала не придала этому значения, но когда голова стала ближе, с ужасом узнала того самого озабоченного мужика. Что есть мочи она погребла к берегу — в этом месте он был неустроенный и каменистый, а оттого совсем безлюдный. Но мужчина тоже подналёг и поймал её почти у самого берега, когда она была по колено в воде. Она развернулась, собираясь узнать, что ему надо, но разговаривать мужчина не собирался. Это было видно и по его плавкам. Он подскочил, облапал Наташу и потащил к камням. Она почти не сопротивлялась — не могла: оторопела и обмерла. Потом она часто раздумывала, почему у неё была такая реакция шока, будто ноги её не слушались. Но так и не смогла найти причину. Часто и в более зрелом возрасте реакцией на опасность у неё было оцепенение. Так было и в тот раз. Она дала делать с ней всё что угодно. Мужик будто знал это о ней: не чувствуя никакого сопротивления, развернул её к валуну, стянул плавки и загнал хуй в мокрую от воды пизду. Вот так просто — незнакомую девушку, которую видел один раз в жизни минуту назад, в тридцати метрах от лежащей на пляже жены!
Он ебал её своим не очень большим хуем, приговаривая, какая она красивая и классная, но в голове девушки эта странная компания её мужчин представлялась своеобразным шоу уродцев: один другого краше.
Неужели они все такие: беспринципные, лживые, вероломные развратники, слушающиеся только собственного члена?! — недоумевала она, упираясь руками в мокрый валун. Мужик захрипел, вытащил член из смачно чмокнувшей узкой пизды и со стоном спустил в море. «О да, ты супер! Приходи завтра!» — запыхавшись, попросил он и бросился обратно в море. Брошенный матрас уже успел отплыть довольно далеко, и Наталье на слабых ногах пришлось плыть за ним.
Конечно, несколько дней она ходила на другой пляж, чтобы не сталкиваться с этим извращенцем. А потом он и сам исчез — видимо, его время вышло.
Дома её опять ждал дядя. Что такое происходило с этим миром, что молодую девочку насаживали на взрослую жизнь с такой неумолимой настойчивостью? Что видели все эти мужчины в Наталье такого, что так задевало и провоцировало их? Беззащитность? Наивность? Доступность?
Даже фотограф, который предложил сфотографировать её в ателье около набережной повёл себя необычно. Он сделал пару снимков, просмотрел получившиеся кадры, а потом отвесил девочке две сочные пощёчины — якобы чтобы был красивый румянец. И снова начал снимать чуть не заплакавшую от обиды модель. Те фото действительно получились роскошные: девочка с большими влажными глазами, покрасневшие от ударов щёки и озорные соски, торчащие сквозь летний сарафан. Наталья не удивилась бы, если в следующую секунду фотограф закрыл бы студию и достал свой хер: кажется, другого от мужчин она уже и не ждала. Но обошлось. Были только пощёчины, и на память от того лета остались только сцены совращения, навсегда отпечатавшиеся в душе и теле и изменившие её, и эти красивые фотографии...
