- А потом что с ними было? - спросила Вероника, и с бранью подхлестнула Олежку, нарезающего третью луковицу, для жарки рыбы.
- А что могло быть? Ну, добавляли дозы лекарств, давали аминазин в уколах. После которого они ходили как пьяные индюки. Ну, задержат в больнице на месяц-другой дольше, если случается с ним такое часто. Потому некоторых, чересчур гордых, вязали и записывали почаще. Там найдутся методы, из любого самого важного маркиза вышибут спесь и заставят подчиняться! Быстро забывали, что когда-то были людьми! Несколько таких сеансов - и любой станет например слизывать плевки с полу, если велят! - сказала Марина таким тоном и без запинки, что всем присутствующим стало понятно - этот метод "дрессуры на покорность" действительно там применяется.
- А для чего затыкали рот именно половой тряпкой? Неужели не было ничего другого? И они не могли выплюнуть кляп? - с глуповатым видом спросила Женька, из любопытства или ещё зачем надеясь выведать побольше.
- В основном, разумеется, в воспитательных целях. И другим впоказ, чтобы боялись. Иначе это стадо будет неуправляемо. Как там шутили, "психиатрия - самая тяжёлая область ветеринарии". А выплюнешь - как? Тряпку им трамбовали до самой глотки, так, что и рот разинут, и глаза на лоб. Могли лишь мычать или плакать без звука. Но всегда смолкали от одной-двух хороших пощёчин. Иногда на рот лепили скотч, если раскашляется, - невольно развязала язык Марина.
- Но ведь так он может задохнуться, умереть? - делая наивное личико, продолжала "раскручивать" подругу Женька. Явно с целью вытянуть нечто компрометирующее.
- И что с того? Всё идёт через врачей, через их руки. Как напишут, тому и надо верить. Да и правоохранительные органы, и прокуратура, медицину не обижают, для них сделают всё тип-топ..., - тут Марина неожиданно осеклась и отвернулась, поняв, что сболтнула лишнего. Как подруги могут этим воспользоваться? Если вдруг нечаянно укажет на неё перст слепой судьбы и получится, что Олежка достанется ей, не смогут ли они тогда шантажировать её чтоб она отказалась от него, и тогда впереди окажется хоть та же Женька? Она хоть и тоже работала в той же больнице, но на кухне, и не имея доступа в отделения, действительно не знала о внутренней жизни там... Или любая другая из подруг, услышавших эти откровения? Не слишком ли заинтересованно они вдруг стали слушать? Хорошо ещё, что пока не вернулась сюда Лиза, меньше на пару любопытных ушей. И с какой стороны может зайти гипотетическая шантажистка? Ведь при поступлении на работу в психиатрическую больницу всякий даёт расписку о неразглашении абсолютно всего, произошедшего в периметре территории больницы. Словно обязуясь подчиняться некой "омерте", как называется у сицилийской мафии кодекс молчания. А она вон сколько разболтала! Здесь-то как раз и можно шантажировать, обещая рассказать кому надо о таком вопиющем нарушении! И потому она постаралась оттянуть разговор в несколько иную сторону.
- Можно подумать, ты сама не в курсе о больнице. Сама же в ней работала, мы ж и познакомились там, - через минуту раздумий сказала Марина Женьке.
- Ха, откуда я могла знать, что происходит в отделениях? Я же повар, дальше кухни и котлов мне и некогда было заглянуть! Я была даже не на раздаче, где хоть на пару минут можно контачить с больными, а в самой глубине помещения, куда не пускают даже кухонных работников из тех же больных, а поварам некогда отойти от плиты. Да я никогда и не брала в голову чего-то такого, о чём ты рассказала сейчас, - сделав недоумённое лицо, вроде как и с удивлением ответила Женька.
- А, ну-ну..., - вроде как разочарованно, со скукой протянула Марина.
Тем временем Лера потёрла пальцами гусиную тушку, внутри и снаружи. Облизнула пальцы, проверяя, достаточно ли соли. Принеся бутылку красного вина, обрызгала снаружи, вовнутрь немного налила. Бросила на стол несколько некрупных зелёных яблок и выниматель серединок - тонкостенную никелированную трубку с острым краем на одном конце и экстрактором с другого.
- Нарезал всю цибулю? Да, долго копаешься! Теперь хорошенько вымой руки, и вынимай серёдки из яблок, очищай кожуру. И смотри, если счистишь вместе с кожицей много мякоти! Так отделаю тебя плетью, шкура сползёт с выдранного места!
- Весьма своевременное предупреждение. Знает же, что очистки пойдут ему в корыто, мог бы и постараться схитрить, - со смехом прогугнявила Вероника.
- Когда птицу набивают яблоками, их не чистят, кладут с кожурой, - поделилась своими знаниями Женька.
- Тем лучше, так и скорее. Да и доверь дело этому пентюху... Действительно до китайской пасхи ждать! - Лера стала быстро раскладывать по смазанному оливковым маслом противню колечки лука, чтобы затем на них положить тушку. Заранее включила для разогрева духовку.
Подошедшая Марина протянула Олежку тоузом.
- Уставился как на афишу коза! Приказано - вынимать серёдки из яблок! Что рассматриваешь? Опять не знаешь, что в какую руку взять?
- Он не понимает устройства и назначения этого приспособления. Что надо его воткнуть точно в середину, и пронзить насквозь. И как можно более прямо, иначе половина серёдки останется в яблоке, а вынется нужная мякоть. И тогда ему не миновать хорошей вздрючки, - разошлась в своём красноречии Вероника, крепко стегая Олежку тростью.
Тот, вертясь попой под ударами, схватил приспособление. Примерился, и достаточно аккуратно извлёк сердцевину из первого яблока.
Марина придирчиво осмотрела сделанное.
- Слава палке! Хоть с её-то помощью, да удаётся достичь каких-никаких успехов! Продолжай так же!
- Бывает, и на ослят снисходит озарение! Особенно при тщательном приложении кнута! - Вероника, смеясь, огрела Олежку.
С яблоками он справился быстро. Некоторые, по указанию Леры, разрезал пополам. Набив ими полость в тушке, она добавила ещё немного чернослива, и катнула к Олежке крупный апельсин.
- Очищай от кожуры! Уже нервов не хватает смотреть на тебя с твоим копаньем! Так бы и заехала! - сняв тапок и стоя на одной ноге, она звонко нашлёпала его то по одной, то по другой ягодице.
- Можно подумать, оно что-то там понимает в апельсинах! - гулко, через смех, выкрикнула Вероника.
- Не знаем, как насчёт апельсинов, зато по мандаринкам стал большой спец! - Марина с хохотом легонько похлопала у себя в промежности.
- И по мандариновому соку! - заржала Женька. - Манда-риновому! - еще громче загоготав, намеренно раздельно повторила она.
- Может, и сегодня хочешь пи-пи попить? Вечерком? - сильно ущипнула его за ягодицу Вероника, но тут же как-то смутилась и осеклась под взглядом недавно пришедшей Лизы.
- Да начинай ты делать наконец! Или не знаешь даже, как апельсины чистят?! - раздражённо крикнула Лера, и Олежку покачнуло от увесистого подзатыльника.
- Где ему знать! В апельсинах-то разобраться? Не для него эта высшая алгебра! - разгоготалась Женька.
- Он наверное у мамы апельсинчики получал уже очищенные, разделённые на долечки, разложенные на тарелочке. И наверное думал, что апельсин в таком виде и растёт. А мама ему и до последних пор эти дольки в ротик клала - "Это за барашечка, это за телёночка. За зайку, за птичку, за рыбку..."? - со смехом завизжала Марина.
Апельсин оказался с плохо сходящей тонкой кожурой. Получалось отщипывать небольшие кусочки, по рукам тёк сок, что очень злило Леру, постоянно отвешивающую ему тумаки и подзатыльники.
- Смотри, весь сок на стол выжимаешь! Косоручка деревянная! - ворчала она словно старуха. - Ну, сегодня будет веселье! И у розог, и у хлыста, и у нас самих!
- Я ж говорю, как он может разбираться в апельсинах! - хихикая, повторяла Вероника как заезженная пластинка, постоянно стегая Олежку тростью.
После ему было велено разделить апельсин на дольки. Несколько штук Лера запихнула в гуся, вперемешку с яблоками, остальные расхватали девчонки.
- Всё это, - Лера указала на разбросанные по столу яблочные серединки и апельсиновые корки - собери в свою миску. Теперь можешь жрать. Брысь к порогу!
- Шелуху цибули тоже можешь брать! Ешь на здоровье, наедайся досыта!
- Нам не жалко, мы люди щедрые! - с хохотом прогорланила Марина.
- Кому велено, бери и шелуху! И жри её тоже!
- Свинья всё сожрёт! - хохотнула Вероника.
- Приятного чавканья!
- И чтоб до крошки слопал! Госпожи тебя из своих ручек угощают! Цени! - взяв у Марины тоуз, Женька стеганула Олежку вслед.
- В этом его царском блюде не хватает приправ. А именно - горчицы, перцу и соли, и в как можно большем количестве! - рассмеялась Марина и несколько раз быстро провела языком между губами словно змея. - Дай-ка я сдобрю ему корм! - она уже было привстала, но Лиза сделала движение словно собирается преградить ей путь. Встретившись с ней взглядами, Марина сразу ж замялась и отошла к окну.
Тем временем Лера прихватила нитью разрез на брюхе гусиной тушки. Бережно и аккуратно положила её на противень поверх луковых колец, сверху прилепила оставшиеся колечки, и отправила противень в духовку.
- Нехай теперь жарится в собственном жиру. Видели, сколько в нём сала? Только надо будет периодически выдвигать и обливать его сверху этим кипящим жиром, - сказала она подругам, и вдруг пихнула Олежку ногой в зад. - Ты, погоди жрать. Промой ещё под струёй рыбу. Девочки, принесите кто-нибудь её из холодильника!
Женька убежала, и скоро принесла ту громадную миску, куда ранее сложили ломти рыбы. Теперь они были очень сильно охлаждены, только-только не до замерзания. И пока Олежка их полоскал, так как Лера опасалась, что рыба могла несколько заветриться, девки поставили греться сковороду, свалили на неё обжариваться лук.
- Теперь жри! - его толкнули к порогу.
Шелуха от лука застревала в горле, плохо смачиваясь слюной. Олежка кашлял, заедая эти сухие ломкие плёнки кусочками горьких апельсиновых корок. Девки сходили с ума от смеха, прямо-таки соревнуясь меж собой, кто придумает реплику или сравнение пооскорбительней, нечто более колкое, нисколько при этом не заботясь об остроумии, наоборот, будто блистая плоскотой и тупостью высказываний, часто повторяя один и тот же смысл разными словами. Даже Лера с Женькой, крутящиеся у плиты, частенько оборачивались, выдавали насмешки, над которыми сами же и хохотали.
