Дверь приоткрылась, и парень замер на пороге, ошарашенно глядя на неё, сидящую на полу в мокром красном купальнике, с растрёпанными волосами и раскрасневшимся лицом.
— Тёть Наташ… я… Лёша сказал, вы… — он запнулся, сглотнул и выпалил: — Вы что тут… сидите?! Вам помочь?!
— Ой, Пашенька, спасибо… солнечный удар, наверное, в глазах потемнело, — выдавила она, пытаясь встать.
Он подскочил в два прыжка, подхватил её подмышки и легко поднял. Руки у него были тёплые, крепкие, пахло молодым потом — но совсем не так, как от Лёши. Тот запах сводил с ума, а этот… просто мальчишка.
— Ах, дорогой, спасибо! — она опёрлась на него, чувствуя, как грудь прижимается к его боку. — Воды мне нальёшь? Совсем раскисла…
Паша метнулся к раковине, налил полный стакан и поднёс ей. Она жадно выпила, вода пролилась по подбородку, скатилась между грудей, оставляя блестящие дорожки. Он стоял рядом, тяжело дыша — то ли от жары, то ли от волнения. Глаза его бегали по её телу: по мокрой ткани, по твёрдым соскам, по бёдрам. Наталья видела, как в шортах всё сильнее топорщится бугор, и вдруг почувствовала себя голой, выставленной напоказ.
— Тёть Наташ… может, полежать? — выдавил он, краснея до ушей.
Она чуть не расхохоталась над этим робким «полежать».
— Ох, полежать тёте Наташе так надо полежать, и не говори! — усмехнулась она горько и тут же перешла на командный тон: — Спасибо за помощь, уже всё нормально. И за полив спасибо! Олег, оказывается, надолго задержится, так что не ждите его, идите по своим делам. Я тут дальше сама справлюсь!
Замахала руками, выпроваживая разомлевшего от её вида парня.
— Тёть Наташ… если что, звоните, если плохо станет, — выдавил он, пятясь к двери.
Она заверила, что всё в порядке, закрыла за ним замок и… прислонилась спиной к двери. Сначала вырвался хриплый смешок, потом ещё один — и вдруг весь воздух вышел из лёгких разом. Смех перешёл в истерические рыдания: она сползла по двери на пол, обхватила колени и зарыдала — от стыда, от желания, от того, что предвкушения того, что начинается и остановить что уже невозможно.
Наверно психиатр или психолог мог бы разобраться с её чувствами лучше: возвращать, строить вокруг себя ситуацию далёкого детства, где ты никто, просто тело, которое используют не спрашивая разрешения. Но при этом ты — взрослая солидная женщина, и любой мужчина будет относиться к тебе с почтением. И как ей донести, как крикнуть из глубины души всем этим ухажёрам, что именно ей нужно, как стоит её взять, как обматерить и загнуть, чтобы она хоть на секунду вернулась к тем дням, когда всё это было ярко и красочно, в новинку? Как молча донести до мужчин то, что никогда не осмелишься сказать вслух. Наверно именно поэтому у неё такая тяга к подлецам и садистам.
Когда она была беременной, месяце на шестом, животик уже был хорошо заметен, с ней на улице познакомился галантный холёный мужчина. Его звали Дмитрий, но представился он по фамилии, чем вызвал у Натальи неподдельный интерес и рассмешил. Он пригласил её в кафе, невзирая на её положение, в том числе и семейное. А она… Она пошла, сама не осознавая зачем. Может, уже тогда почувствовала что-то, чего так страстно желала. Стояло лето, было жарко, она всё равно гуляла по магазинам, была беременная и жадная до мужского внимания. Ей было странно, что он захотел познакомиться с ней в таком положении. Была какая-то интрига. Неделю почти каждый день они гуляли, ходили в кафе. Потом он уговорил её поехать к нему в гости. Всё ещё галантно и воспитанно, с лёгким нажимом, свойственным всем мужчинам. Но дома он снял маску. Сорвал одежду, завалил не церемонясь, очень грубо трахал, бил по налившимся грудям так, что она боялась синяков, обзывал беременной блядью. Наталье было с ним страшно и в то же время это было именно то отношение, о котором она так тосковала. Дмитрий был прав, называя её всеми этими словами. Податливая безвольная рабыня, дырка, соска. Она ездила к нему несколько раз, каждый раз боясь и трепетно желая всего этого насилия. Но в третью или четвертую встречу, разгорячившись и не зная, что ещё придумать для такой послушной сексуальной рабыни, он стал уговаривать Наталью пригласить своих друзей, чтобы поиметь её во все дырки группой. Вот здесь страх пересилил в ней все желания. Причем не только за себя, но и за плод. Тогда она поняла, что дело может кончиться плохо и постаралась оборвать знакомство. Но сделать это оказалось непросто. Он осаждал её звонками и сообщениями, пока она не уехала в роддом. Потом уже, когда родила, она стала ему неинтересна: он сам признавался, что заинтересовался ею беременной, потому что «чистенькая и не залетит, можно кончать внутрь».
«Вот такой мужчина мне нужен, властный, надменный эгоист с налётом лёгкого пренебрежения и превосходства. Но помимо полученных с юности паттернов теперь наложилась новая идея — молодые мальчики. Вот такая гремучая смесь», — качала головой Наталья, пытаясь разобраться в своих желаниях. Даже в её сне Лёша материл её и принуждал. Но разве могла она ждать подобного в реальности от друга своего сына, который вырос у неё на глазах?! Конечно нет. Если только он не телепат и не считает, что у "тёти Наташи" на душе.
Ближе к вечеру, пережив всё произошедшее, немного остыв от мрака дневного наваждения, но тщательно пестуя внутри так и не затихшее, томительное, лишь слегка притупившееся возбуждение, она поняла, что всё-таки переступила черту. Она целовалась с Алексеем и на мгновение потеряла голову, прильнув к нему как к любовнику — всем телом, почти обнажённым и пылающим. Даже такой молодой и неопытный мужчина должен был правильно прочитать сигналы её тела! Догадка обожгла огненной плетью, ударила между ног — и там снова вспыхнуло с новой силой. В тот же миг она поняла: ничего не закончилось, всё только начинается. С всё возрастающей тревогой и возбуждением она принялась ждать, что будет дальше.
***
А дальше пару дней ничего не происходило. Жар тех объятий успел остыть даже в воспоминаниях, и в один из дней Наталья была снова одна дома, когда дверь скрипнула и с порога её окликнули:
— Тётя Наташа, вы дома?!
Муж был на работе, Олег с раннего утра уехал в областной центр — об этом Алексей, скорее всего, и сам знал. Поняв, что она тут совершенно одна, в лёгком летнем платье, под которым только тонкое бельё и ничего больше, Наталья всполошилась и одновременно возбудилась.
— Никого нет, — как можно строже встретила она парня, заглянув в комнату. — Вечером приходи!
— Да я так… проведать, — замялся он. Видно было, хотел что-то добавить или сделать, но грозный вид женщины, насупившейся над гладильной доской и нарочито резко водившей горячим утюгом, отвадил бы кого угодно. — Может, помочь чем-нибудь… огород полить или ещё что…
«Что-то там!» — усмехнулась Наталья про себя. «Пиздёнку мою хочешь, маленький щенок!» — злорадно подумала она. «А ты попробуй возьми!»
Парень переминался с ноги на ногу и не уходил.
— Ох, даже не знаю… Ну иди огород полей что ли, раз пришёл. Только в теплице не трогай — там и так всё мокро! Пойдём, я тебе покажу, где шланг лежит.
Озадачившись, он вышла из-за спасительной гладильной доски и направилась к двери. Это была тактическая ошибка! В следующую секунду ей сграбастали в крепкие объятия. Прижав, он так вдавил её в себя, что она уткнулась носом в мускулистую грудь, вдохнув густой, крепкий аромат мужского тела.
— Лёшенька, ну что ты делаешь… мы же говорили об этом, — слабо заскулила Наталья, пытаясь высвободиться. Она трепыхалась, как птичка, но, несмотря на неплохую форму, ничего не могла поделать: когда борешься сразу против себя самой, шансов победить почти нет. Державшие за талию руки медленно спустились на ягодицы, и приподняли их, оторвав ее ступни от пола.
— Я только о тебе и думаю, — выпалил парень, утыкаясь носом ей в ухо.
— Тебе нужна молодая девушка, — пыталась наставить его на путь истинный Наталья, болтая в воздухе ногами.
— Мне нужна ты! — горячо шептал Лешка, нарушая разом все былые запреты.
Он подбросил её, перехватил бедра, развёл их в стороны, и ей пришлось обвить ими его тело, чтобы не упасть.
— Тебе не тяжело меня держать? — спросила женщина, всё ещё уворачиваясь от настойчивых губ.
Ей пришлось охватить его шею руками, и теперь это уже не походило на борьбу — скорее на страстные объятия.
Снизу лёгкое платье ничего не прикрывало, и она почувствовала, как пальцы парня поползли по пухлому валику половых губ в трусиках, стали там мять и исследовать.
— Это вообще ни в какие ворота! Лёша, прекрати! — стараясь быть как можно серьёзнее, потребовала Наталья, недовольно уворачиваясь от его руки повисшим в воздухе задом. Она понимала: ещё чуть-чуть, и её влага просочится сквозь ткань — тогда Лёшу уже не остановить. Мокрая киска действовала на мужчин безотказно.
— Я больше не могу терпеть, ты такая… такая… я знаю, что у вас есть любовник, так что…
— Откуда?! — непроизвольно вырвалось у Натальи.
— Олег говорил, он как-то видел вас у гостиницы…
— И ты считаешь, что если ему что-то там почудилось, то я всем готова дать? — нахмурилась Наталья.
— Не всем, но я же вижу, как вы на меня смотрите!
— Как смотрю?!
— Как на пирожное! — выпалил парень.
Наталью разобрал смех: Лёшка был недалёк от истины, но в его устах это звучало так комично: "пирожное, которое тётя Наташа хочет сожрать!". От смеха она расслабилась и упустила момент, когда парень, пронеся её пару шагов по комнате, сел на диван, усадив её сверху на колени. При кажущейся свободе вырваться она уже не могла — весь её зад и всё, что между ног, теперь было в полном распоряжении Лёшки.
