И она согласилась.
Теперь Наталья лежала на спине на своей кровати, голова на подушке. Виктор Павлович снял штаны, раздвинул ноги и опустился на её лицо — тяжело, уверенно. Его ягодицы прижались к щекам, анус — прямо к её рту. Она высунула язык, начала лизать — медленно, по кругу, чувствуя солёный вкус кожи, лёгкий запах. Он начал тереться, елозить вперёд-назад, размазывая всё по её носу, губам, подбородку. «Давай больше слюней», — сказал он хрипло. Наталья старалась, слюна текла обильно, но он сам наклонился и плюнул ей в рот — густо, прямо на язык. Ещё раз, ещё — на лицо, на щёки. Слюна смешивалась с его плевками, всё стало мокрым, скользким.
Он дёргал её за соски — сильно, до боли, крутил пальцами, тянул вниз. «Ой бля... вот так... вот так... глубже суй, сука толстожопая», — бормотал он, двигаясь быстрее. Наталья задыхалась под ним, язык нырял глубже, нос утопал в складках. «Видели бы тебя сейчас твой муж и сын...» — выдохнул он, и от этих слов внутри всё сжалось остро, унизительно, невыносимо сладко.
Потом, когда он кончил — густо, на её лицо и в рот, — она откашлялась и спросила тихо: «Виктор Павлович, зачем вы так говорили?» Он откинулся, вытерся и улыбнулся: «Ой, Наташа, не со зла. Просто возбудился. Ты не обижайся. Буду теперь так говорить — болтливый стал на старости».
С тех пор процедуры стали регулярными. Она лежала под ним, как гигиенический душ — лизала, глотала его слюну, терпела плевки на лицо, слушала, как он называет её толстой сукой, как упоминает мужа и сына. Чувствовала себя использованной, грязной, низкой. А потом шла на кухню, вытирала лицо и целовала мужа в щёку, сына в лоб — тем же ртом, который только что был глубоко в заднице соседа-пенсионера. И от этой мысли тело снова наливалось теплом и дрожью.
Фантазия #6 Родственный анал
Наталья сидела в гостиной, якобы занятая телефоном, но уши ловили каждый слово. Леша, друг сына, развалясь на диване рядом с ним, говорил с видом знатока:
— Слушай, по сути, анальный секс, это не измена! Это даже не инцест! Это как массаж члена, только изнутри. Инцест — это когда в пизду, да ещё и без защиты, чтобы было кровосмешение. А если с резинкой или просто в зад — вообще ничего такого. Табу только из-за генетики!
Сын кивал, заинтересованно поддакивал. Леша так странно оправдывался в том, что тот увидел его со своей матерью однажды вечером. Он продолжал, голос стал ниже, увереннее:
— Мне даже обидно за тебя. Почему тебе нельзя то же, что и нам? Твой мамкин горячий анал — это же просто удовольствие, без последствий. Почему ему по каким-то дурацким правилам запрещено?
Наталья почувствовала, как щёки горят, а между ног всё сжалось. Она прикусила губу, делая вид, что не слышит, но внутри всё дрожало от этих слов — от того, как спокойно они обсуждали её тело, как вещь, доступную по правилам.
После той вечеринки всё изменилось. Сын, подвыпивший, вернулся домой поздно. Наталья была в спальне, но дверь приоткрыта. Он зашёл, будто случайно, начал гладить её по бедру — сначала робко, потом увереннее. Она не сопротивлялась. Он задрал ночнушку, провёл пальцами по ягодицам, нашёл знакомую родинку — ту самую, которую видел на ней у Леши в темноте, когда они думали, что он спит. Увидел и замер, но не отстранился. Наоборот — прижался ближе, осторожно, будто вор, дрожа всем телом вошёл в неё анально, медленно, несмело. Наталья выдохнула, ощутив его внутри и прогнула спину, принимая его. Он двигался всё увереннее, шепча: «Мама... это же не считается... просто массаж...»
С тех пор это стало регулярным. Он приходил к ней по вечерам, когда отец засыпал или уезжал. Наталья ложилась на бок, подставляла зад, чувствовала, как сын входит — уже без стеснения, глубоко, до конца. Она ощущала его тепло, его дыхание на шее, как он растягивает её, как всё внутри становится мокро и горячо. Он кончал в презерватив или просто выходил вовремя — «чтобы по правилам».
А потом он начал замечать изменения. Сначала случайно: приходил после того, как Леша или Паша уже побывали у неё и в неё. Наталья ещё не успевала привести себя в порядок — внутри всё скользко, растянуто, тёплое семя вытекало. Сын входил в неё и чувствовал это — лёгкое сопротивление меньше, путь легче, внутри полно вязкой жидкости, всё хлюпает и "летает". Он замирал на секунду, воспринимая изменения, но потом ускорялся. Двигался жёстче, быстрее, будто заводился сильнее от мысли, что она только что была с другим. Схватившись за ногу насаживал до самых яиц, горячо дыша.
Со временем он стал приходить специально после друзей, после соседей по даче, после отца даже. Наталья видела в его глазах понимание и особенный азарт. Он сам понял, что его возбуждает именно это — входить в мать, когда она уже использована, когда внутри ещё чужое тепло, когда она мягче, податливее, грязнее, полна чужой спермы. Он брал её молча, крепко держа за бёдра, вдавливая в матрас, и кончал с тихим стоном, прижимаясь всем телом в её блядскую истраханную задницу.
Наталья лежала потом, "гоняя" складки клитора между двумя пальчиками, чувствуя, как жидкость сочится из неё, и надеялась, что её "отрава", развращенный безудержный секс никогда не будет забыт сыном. Он уже не сможет остановиться. Не сможет отказаться от её горячей глубокой влажной жопы — особенно после других.
*** конец ***
