Трудно сказать, почему групповое изнасилование не сломило Лану. Была ли несчастная школьница достаточно сильной, чтобы пережить случившееся накануне Нового года, или же она давно привыкла к тому, что насилие – это повседневность. А может, всё дело в том, что каждый раз после соития ей давали воды со странным вкусом, после чего она крепко спала и просыпалась спокойной?
Так было и в этот раз – Лана уснула, а проснувшись, долго вспоминала, что было вчера. Визуальные образы ускользали. Она цеплялась за них, и вдруг отчётливо вспомнила. У неё был первый секс с мужчинами, и даже не с одним. И пусть это было грубо, помимо воли, но всё-таки она себе признавалась: ей снова хочется внутрь себя горячий мужской член. Нет, конечно, не так, как это было вчера. Не больно, не силой, а чтобы она была разогрета, чтобы её брали не грубо, а лаской. И тогда… как бы она оттянулась!
- Я ведь создана для любви! – прошептала сама себе Лана.
Пальцы правой руки скользнули вниз живота. Она нащупала свой клитор и потёрла его. Сразу же пришло возбуждение. Второй рукой Лана начала гладить свою грудь, отчего горячее напряжение внизу живота только возросло. Лана почувствовала, что её киска увлажнилась, и аккуратно ввела в неё два пальца. Стало неприятно – видимо, вчерашнее сухое изнасилование не прошло бесследно. Тем не менее возбуждение никуда не делось, и Лана принялась усиленно тереть свою горошинку. Это была первая в жизни мастурбация, и потому она дала ей особые, неповторимые впечатления. Лана закрыла глаза и подумала о том, что этот рукоблудный секс будет самым приятным для неё.
«Потому что это не по принуждению. Это по любви. Я люблю себя сама, и я делаю только то, что мне нравится. Мне хорошо и спокойно, никто не трогает меня», - говорила она себе и от этой мысли так расслабилась, что испытала оргазм. Настолько мощный, что застонала, и несколько девочек подняли головы от подушек и посмотрели в её сторону.
Пришли праздники. Учёбы не было, девушки отдыхали и проводили время в праздничном безделье. Они много гуляли, плавали в интернатском бассейне, занимались в библиотеке. Дни, когда Лана не пересекалась с Гадюшкой и Кошмартой, когда её не домогались врачи и горничные, казались временным оазисом. Правда, в один из таких дней, когда Лана была одна в бассейновом душе, пришла Маришка и, пользуясь тем, что рядом никого нет, стянула с девушки купальник и, несмотря на протесты, сделала ей куни. Ответа она не дождалась – Лана не хотела этого тощего женского тела. Она всё ещё вспоминала о членах и собственных пальчиках на своей киске. Лана теперь мастурбировала каждый вечер – это отвлекало её от грустных мыслей, что она в этом интернате просто жертва домогательств. В основном лесбийских.
Поэтому громом среди ясного зимнего неба был вызов четвёртого января в кабинет завучей.
Горничная привела недоумевающую Лану к Гадюшке и Кошмарте, которые были в привычной для учебного времени форме: жакет, юбка, колготки (или чулки), туфли. Лишь наспех уложенный волосы, да отсутствие макияжа говорило: учителя собирались быстро и, возможно, непланово. Глаза их были уставшие, а косметика не могла скрыть некоторой одутловатости лиц: похоже, все праздники тётки бухали. Горничная хотела выйти, но Гадюшка её удержала, а затем приказала Лане раздеться.
- Прямо тут? – удивилась девушка!
- Быстро! – топнула ногой завучиха.
Лана торопливо скинула с себя всю одежду. К ней подошла Кошмарта, придирчиво осмотрела, велела повернуться, наклониться, раздвинуть ягодицы. Довольно хмыкнула.
- Вы должны будете выбрить ей пизду, - сказала она горничной. – Чтобы было гладко, как лёд. Точнее, как ваша собственная грудь.
Горничная потупилась, её лицо пошло красными пятнами.
- Слушай сюда, Лана, и вникай очень внимательно, - сказала Гадюшка. - Сегодня тебя ждёт важное задание. Вечером у тебя будет встреча с первым директором нашего интерната. Это, помимо прочего, ещё и мать нашего главного мецената, который содержит это заведение, благодаря которому у тебя, сироты детдомовской, есть возможность получить очень глубокие знания и потом легко поступить в любой вуз. И ты должна будешь сделать так, чтобы Анна Григорьевна, так её зовут, уехала от нас довольной. Ты наша лучшая ученица, и мы не сомневаемся, что ты в состоянии удовлетворить эту притязательную мадам. Но учти, если ты что-то сделаешь не так…
С этими словами она сжала сосок Ланы и так его крутанула, что девушка взвизгнула.
- …тогда тебя ждёт повторение предновогоднего приключения, а может быть и карцер. Всё, поняла, сучка?
И она поцеловала ученицу в губы. Как и следовало ожидать, от училки тянуло перегаром.
- Да, Марта Ивановна, - чуть не плача, сказала Лана.
Ей позволили одеться, и горничная вывела её. Но не отпустила, а повела в крыло, где Лана прежде не была. Судя по количеству встреченных женщин в униформе, тут жили горничные. Лана оказалась в душе. Она разделась, подмылась и горничная тщательно выбрила ей лобок. Это было первое бритье, не считая того, что раньше Лана ровняла свои кустики ножницами. Теперь по ней ходил бритвенный станочек, но больно не было, и скоро лобок Ланы стал гладким. Возможно, как грудь горничной.
- Скажите, они вас тоже трахают? – спросила она.
Горничная покраснела.
- Не хочу об этом говорить, - сказала она каким-то сумрачным голосом.
Та же горничная вечером отвела Лану на клизмирование. И она же подняла её ночью с кровати и довела в комнату для учительских забав. Открыла дверь, втолкнула туда Лану. И захлопнула дверь за ней.
Готовая к любому повороту, Лана, тем не менее, широко закрыла глаза от изумления.
На круглом диване, широко раздвинув ноги, сидела пожилая женщина, на вид лет шестидесяти пяти. Было очевидно, что в молодости она была очень красива, но теперь эту красоту безжалостно уничтожал возраст. Густые волосы были седы, морщинистая крупная грудь висела, на животе и боках скопился жирок. Сзади женщины сидела Гадюшка – она обнимала старушку, теребила её сосочки и целовала в шею, а на коленях гостьи восседала Кошмарта, которая ласкала рукой тёмную вагину.
- Это и есть она? – спросила бабуля.
- Да, Анна Григорьевна! - почти хором сказали училки.
- Если ваша самая лучшая девушка глухонемая, то каковы же остальные?
Гадюшка прожгла Лану таким ненавидящим взглядом, что ещё чуть-чуть, и та бы воспламенилась. Ей стало так страшно, как никогда в жизни. Она представила себе карцер, о котором ей рассказывала Маришка. Вспомнила предновогоднюю оргию и члены, силой вонзаемые в сухое влагалище. Зажмурилась. Открыла глаза. Решительно скинула с себя ночную рубашку, оставшись полностью голой. Улыбнулась так обаятельно, как только могла, быстро подошла к старухе, встала перед ней на колени и глядя в глаза мягко сказала.
- Здравствуйте, Анна Григорьевна! Меня зовут Лана. Я в полном вашем распоряжении.
И взяв её руку, нежно поцеловала тыльную сторону ладони.
Анна Григорьевна расплылась в улыбке и захлопала в ладоши.
- Да она же сама прелесть! Девочки! Вот теперь я вижу, что вы меня не обманули. Марта, ну-ка брысь отсюда! Ланочка, садись рядом!
Анна Григорьевна принялась трогать и щупать девушку под насмешливым взглядом Кошмарты. Потрогала грудь, плечи, руки, поставила ноги, погладила по заднице, провела пальцем по промежности.
- Какая прекрасная кожа, бархатная, нежная. А эта грудь! Девочки, однозначно, это сама красота. Ланочка! Хочешь выпить?
- Я хочу всё то, что хотите вы. Если вы хотите, чтобы я выпила – я тоже буду этого хотеть.
- Вот это вышколенность! – опять захлопала в ладоши Анна Григорьевна. – Однозначно, я уже полюбила эту девочку, даже не попробовав её. Иди сюда, дитя моё! Марта! Налей мне вина, а Лане… Лана, что тебе подать?
- Позвольте, я сама вам налью?
- О, я с каждой секундой тебя люблю всё больше и больше. Нет, сиди! Пусть Марта прислужит, я гоняла эту сучку, когда она была в твоём возрасте, но не помню от неё такой вышколенности.
Она снова усадила Лану себе на колени, взяла её грудь и, тиская её, прижалась к ней губами. Девушка ответила на поцелуй, и два язычка долго терлись меж собой. От женщины тянуло слабым алкоголем и ещё каким-то непонятным вкусом. Исследуя её мокрый рот Лана, долго искала ответ на вопрос, чем это отдаёт. И поняла – это аромат стареющей женщины. Ни единым движением она не дала понять, что ей неприятно. Наоборот, отстранив руку Гадюшки, Лана стала тискать и гладить мягкую, почти жидкую грудь, теребить тремя пальчиками сосок.
- Выпей, чего душа желает, - довольно сказала Анна Григорьевна, и Лана, встав, подошла к столику и налила себе немного коньяку. Выпила. Когда она вновь посмотрела на диван, бабуля уже лежала на боку.
- Брысь, - сказала она Гадюшке. – Идите, трахайтесь на ковре. А ты, деточка, иди сюда.
Лана взяла женщину за щёки, и они вновь долго целовались и тёрлись языками. Анна Григорьевна полностью легла на спину и во время поцелуев гладила Лану везде, куда дотягивались её руки. Лана гладила её мягкую грудь и вскоре принялась облизывать сосочки. Грудь была дряблой, соски очень мягкими, не в пример как у Гадюшки или Кошмарты. Да и у всех, с кем у Ланы был лесбийский секс, включая худосочную Маришку, сосочки были твёрдыми. Но Лана помнила, что от неё требовалось.
- Я схожу с ума от вашей груди, Анна Григорьевна. Я бы хотела облизывать её всю свою жизнь.
И она продолжала ласкать и целовать грудь пожилой женщины. Та гладила её по волосам.
- Да, милая, да, ты делаешь мне так приятно… Продолжай, пожалуйста. Не смотри, что я старая, я очень крепкая.
- Вы совсем не старая, пожалуйста, не говорите так, - на секунду оторвалась Лана от груди и вновь покрыла её поцелуями и даже чуть-чуть прикусила сосочек.
