Тишина в особняке Анны Григорьевны была обманчивой. За внешним спокойствием скрывалось напряжённое ожидание. Лана провела здесь уже три дня — короткий, как миг, отпуск из интерната, дарованный личным распоряжением основательницы. Анна Григорьевна встретила её с материнской нежностью, и весь вечер прошёл в изнурительных, но искусных ласках. Старуха, казалось, хотела выжать из этих нескольких дней всё возможное, словно предчувствуя, что её монополия на «любимицу» скоро будет нарушена.
Истомлённая долгой последней ночью, вся излизанная и излюбленная Лана проснулась от жажды. В спальне царила бархатная тьма, и лишь лунный свет серебрил край кровати. Решив, что все в доме спят, она, не утруждая себя одеждой, босая и голая, выскользнула из комнаты и направилась по тёмному коридору к кухне.
Она уже припала к крану, чтобы напиться воды, когда за её спиной щёлкнул выключатель, и комната залилась мягким светом.
– А ты кто такая? – раздался спокойный, властный баритон.