Её забрали в пятницу после учёбы. Просто подошла Аделина и буднично сказала:
- Собирайся, за тобой приехали.
Лана до последнего надеялась, что её отвезут в дом Анны Григорьевны. Но нет. Машина помчалась в город. Впервые в жизни видела она столько людей, домов и машин. Но оно не впечатляло её. Лана с ужасом ожидала того, что будет.
Водитель, придерживая её за локоть, поднялся с ней на лифте… какой этаж? Лана не обратила внимание. Всё что он сказал ей – твоих господ зовут Константин Павлович и Ольга Васильевна.
«Господ… Вот я и официально рабыня», - подумала Лана.
Двери открылись прямо в квартиру, и Лана увидела огромную гостиную, стеклянную стену на ночной город, чёрный кожаный диван, низкий столик с бутылкой виски и двумя бокалами. Константин Павлович стоял у окна, в тёмной рубашке с расстёгнутым воротом. Рядом – женщина, высока, худая как смерть, с острыми скулами, тонкими губами, платиновыми волосами до плеч, хмурая, неприветливая. На ней было чёрное платье-футляр, которое подчёркивало костлявые плечи и плоскую грудь. В руке – тонкая сигарета.
– Раздевайся, – сказала она, даже не повернув головы. Голос был ровный, будто заказывала кофе.
Лана стянула пальто, сняла платье, бельё. Оставшись голой, она замерла посреди комнаты, чувствуя, как холод паркета проникает в ступни.
Константин Павлович подошёл сзади, провёл ладонью по спине, по ягодицам, между ног – привычно, как проверяет собственность.
– На колени, – коротко бросил он.
Лана опустилась на ковёр.
Ольга подняла подол, села в кресло, раздвинула ноги. Под платьем ничего не оказалось. Худая, почти мальчишеская киска, аккуратно выбритая, с маленькими тёмными губами.
– Подползи! Лижи!
Лана поползла. Её обдало запахом сигарет и дорогих духов. Она прижалась губами к холодной плоти. Ольга не шевелилась, только курила, глядя в потолок. Лана начала лизать – сначала осторожно, потом глубже, язык скользил по складкам, искал клитор. Ольга наконец отреагировала: положила руку ей на затылок и прижала сильнее.
– Глубже, – повелительно сказала она.
Лана просунула язык и принялась играть им по стенкам влагалища. Вкус был горький и вяжущий, но Лана знала – её мнений и эмоций, как всегда, не спрашивают. Но даже киски Гадюшки и Кошмарты, и даже старческая пизда Анна Григорьевны были не столь неприятны, как эта холодная, словно бесчувственная вагина фригидной женщины.
В этот момент Константин Павлович встал сзади. Расстегнул брюки, достал член – уже твёрдый, тяжёлый. Приставил головку к входу Ланы и вошёл одним движением – глубоко, до упора. Лана вздрогнула, но Ольга держала её за волосы, не давая оторваться.
Он начал трахать, сильно, ровно, как поршень. Каждый толчок вталкивал лицо Ланы глубже в промежность Ольги. Та наконец выдохнула, чуть раздвинула бёдра шире, затянулась сигаретой. Пепел упал на ковёр.
– Хорошая девочка, – прошептала Ольга. – Ещё… вот так…
Константин Павлович ускорился. Одной рукой держал Лану за бедро, второй – схватил её за волосы, оттянул голову назад. Ольга недовольно цыкнула, снова прижала рот девушки к себе.
– Не отвлекайся.
Лана задыхалась. Слюна текла по подбородку, смешивалась со слизью, которая выступила из киски Ольги Васильевны. Константин входил глубоко, до самой матки, каждый раз с лёгким хрустом бёдер о её ягодицы. Иногда он выходил полностью и снова вгонял – резко, до боли.
- Тебе нравится, что мы с тобой делаем, - спросила Ольга.
- Да, Ольга Васильевна, - ответила Лана прямо ей в пизду.
Через несколько минут Ольга встала. Сняла платье одним движением – под ним ничего не было, и полностью представила на обозрение своё худое тело с маленькой грудью и острыми сосками. Она подошла к столику, открыла ящик, достала страпон – чёрный, длинный, с металлическими шипами у основания. Пристегнула ремни. Смазки не было.
– Раком! – коротко сказала она.
Лана встала на четвереньки. Константин Павлович лёг перед ней на спину, подтянул её голову за волосы и насадил рот на свой член. Вкус оказался знакомый, горький, с привкусом спермы прошлой ночи. Она начала сосать, делая это хоть и механически, но глубоко. Ольга тем временем встала сзади. Приставила холодную головку страпона к анусу и вошла – как и её муж, одним движением, без предупреждения. Лана замычала вокруг члена Константина. Боль была резкой. Ольга не ждала: она начала ебать, жёстко, глубоко, и каждый толчок сопровождался лёгким хрустом кожаных ремней.
Константин Павлович держал Лану за уши, трахал в рот – глубоко, до горла. Слюна текла по подбородку, капала на диван. Ольга ускорилась, шипы у основания терлись о кожу, оставляя красные следы.
– Глубже бери! – прохрипел Константин.
Лана расслабила горло, он вошёл до конца – головка упёрлась в глотку. Она задыхалась, но он не отпускал.
Ольга вдруг вышла, подошла к столику, взяла виски, сделала глоток прямо из горла. Потом вернулась, снова вошла – теперь ещё глубже. Лана уже не могла сдержать слёзы. Константин Павлович лишь холодно улыбнулся, глядя на неё – очевидно, что ему нравилось её боль.
Константин вытащил член из её рта, встал, подошёл сзади. Ольга вышла, он встал на её место, смачно плюнул в зад и ввёл свой палец в анус. Слюны было много, и палец вошёл легко, чего не сказать про член, когда настала его очередь. Боль была сильная, но на страдания никто не обращал внимания. Ольга сняла страпон, легла на место своего мужа, и Лана опять лизала эту ледяную пизду. Она уже не стонала – просто хрипела, глаза закрыты, слёзы текли по щекам.
Константин кончил первым – глубоко, с рыком, заполняя её кишку горячим. Ольга, так и не испытав оргазма, села в кресло, закурила новую сигарету.
– Недурно, – сказала она, выдыхая дым в потолок.
Константин поправил брюки, подошёл к Лане, поднял её лицо за подбородок.
– Ты теперь наша маленькая тайна. Для матери – её невинная воспитанница. Для нас – общая игрушка. Понятно?
Лана кивнула. Голоса не было.
Ей поставили раком на ковёр, в центр гостиной. Сперма текла по бёдрам, слёзы – по щекам.
- Стой так!
Лана замерла, расставив ноги. Она была живой скульптурой, экспонатом в этой стерильной, дорогой клетке.
Константин и Ольга долго смотрели на неё, попивая виски из бокалов.
– Привезём её завтра на «салон»? – спросила Ольга.
– Не знаю. Не рано ли.
– Ничего, освоится! – парировала жена, и в её голосе впервые прозвучала не холодность, а жадный, живой интерес. – Посмотри на неё! Она идеальна. И я хочу посмотреть, как это будут делать с ней. Как на такое тело смотрят десятки глаз. Как его… пробуют.
Пока они говорили, Константин несколько раз подходил к Лане. Без всякого повода, будто проверяя механизм. Он шлёпал её по ягодицам ладонью – раз, другой, пока кожа не заалела. Захватывал её грудь, крутил пальцами сосок, наблюдая, как она вздрагивает, но не издаёт звука. Потом подошёл снова, взял её за подбородок, сунул два пальца ей в рот.
– Открой шире! Глубже!
Она послушно обхватила губами его пальцы, имитируя минет. Он водил ими у неё во рту, давил на язык, потом вынул и провёл мокрыми по её соскам.
– Ты права, – сказал он наконец. Едем. Познакомим её с высшим светом.
Ночь она провела в гостевой комнате. Дверь не запиралась.
Утром её отвели в отделанный чёрным мрамором санузел, где Ольга лично проконтролировала, как горничная бреет начисто лобок и подмышки Ланы. Её вымыли, нанесли на тело лёгкое ароматное масло, но не дали одежду. Вместо этого принесли длинный чёрный плащ на шелковой подкладке.
– Твоя униформа на сегодня, – сказала Ольга. – Больше ничего.
Машина была тихой и тёмной изнутри. Лана сидела, закутанная в плащ, чувствуя шёлк на голой коже. Она не спрашивала, куда её везут. Знание было бы страшнее незнания.
Место оказалось загородным клубом, скрытым за высоким забором. Внутри – просторный зал с колоннами, приглушённый свет, тихая музыка. Здесь уже были люди. Мужчины в дорогих костюмах, женщины в вечерних платьях или, как и она, лишь в полупрозрачных парео. Некоторые были полностью обнажены и невозмутимо беседовали, держа в руках бокалы.
Константин ввёл её в зал за руку. Разговор стих. Десятки глаз устремились на неё.
– Коллеги, друзья, позвольте представить новое приобретение, – голос Константина был ровным, деловым. – Воспитанница материнского проекта. Совершеннолетняя. И… абсолютно открыта для оценки.
Ольга, стоявшая рядом, медленно развязала пояс её плаща и стянула его с плеч. Ткань скользнула на пол бесшумным чёрным облаком.
Лана стояла посреди зала совершенно голая. Свет софитов выхватывал каждую линию её тела, каждый мурашек на коже. Она чувствовала, как взгляды скользят по ней, словно физические прикосновения: оценивающие, холодные, восхищённые, жаждущие. В горле встал ком. Она хотела закрыться, убежать, но её ноги будто вросли в пол.
Тишину нарушил один из гостей, седой аристократичного вида мужчина:
– Браво, Константин. Мать, как всегда, на высоте. Такой экземпляр… у нас давно таких не было.
- Никогда не было, - сказал кто-то из задних рядов.
Общество оживилось. Раздались одобрительные аплодисменты. Восхищение было неподдельным, но от этого – лишь более ужасающим. Лана стала объектом, шедевром, выставленным на всеобщее обозрение. Её молодость, её тело, её вышколенная покорность – всё это было товаром высшей категории.
