Глава 1. Контроль качества
Апрель в Купчино пах не весной, а мокрой ржавчиной, тяжёлыми выхлопами с проспекта и землёй, которая наконец перестала хрустеть под ногами, превратившись в чавкающее грязное месиво.
Кирилл висел на перекладине старой советской рамы для выбивания ковров, торчащей посреди двора скелетом доисторического зверя. Сам двор представлял собой архитектурный тупик — бетонный колодец спального района, где четыре панельные пятиэтажки сжались квадратом и отрезали небо. Звуки здесь не улетали вверх, а рикошетили от стен и оседали на дне: плач, пьяная ругань, хлопанье дверей — всё оставалось внутри.
Ржавая труба леденила ладони даже сквозь строительные перчатки, но эта боль заземляла, оставляя в голове лишь звенящую пустоту и счёт. Двадцать девять. Тридцать.
Руки предательски дрожали. За полтора месяца он высушил себя до предела: рыхлая «сытость» домашнего мальчика сгорела, обнажив жилистый, злой каркас, обтянутый кожей. Работа курьером и бесконечная внутренняя злость сделали своё дело.
Тридцать один.
Спрыгнув, молодой человек почувствовал, как кроссовки с чваканьем ушли в раскисшую грязь по самую подошву. Сердце колотилось ровно и мощно, напоминая перебранный двигатель на высоких оборотах.
Кирилл задрал голову. На пятом этаже, в монолите бетонной стены, горел мутный жёлтый квадрат их окна. Там находилась она — его проблема, проект и объект, который нужно содержать и контролировать.
Подъезд встретил привычным запахом подвала и кошачьей мочи. Лифта не было, и каждый пролёт отдавался жжением в икрах, но парень не замедлялся, считая это продолжением тренировки. Дверь квартиры открылась с натужным скрежетом. Он переступил порог, шагнул в темноту прихожей и замер.
Анализатор запахов сработал мгновенно. Обычно здесь пахло варёной курицей и стиральным порошком — стерильным духом их режима, аскезы и экономии. Но сегодня этот пресный, безопасный аромат перебивало другое — резкое, едкое.
Табак.
Внутри щёлкнул предохранитель. Сам Кирилл бросил курить три недели назад, резко, одним днём, решив, что в их системе выживания не должно быть лишних расходов и слабых мест. Этот запах ощущался не слабостью, а прямой диверсией, саботажем на вверенном объекте.
Молодой человек скинул кроссовки, наступая на пятки. По привычке, доведённой до автоматизма, выдернул из пачки в кармане куртки влажную антибактериальную салфетку. Резко пахнуло спиртом и хлоргексидином — запахом больницы и безопасности. Он быстро, с остервенением вытер ладони, счищая с них ржавчину турника и уличную грязь. Руки должны быть чистыми. Всегда. Это был один из пунктов их негласного устава.
Скомкав салфетку, Кирилл прошёл по коридору. Дверь в ванной была приоткрыта, и из щели тянуло сизой струйкой — слабая вытяжка явно не справлялась. Парень рванул дверь на себя.
Алина не купалась. Она сидела на полу, на резиновом коврике, прислонившись спиной к вибрирующей стиральной машине. Абсолютно голая, если не считать его старой, растянутой футболки, подол которой едва касался бёдер. Босые ноги девушки перегородили тесное пространство, бледная кожа светилась в полумраке. В руке тлела сигарета, роняя пепел прямо на кафель, в стык между плиток.
Подняв голову, Алина встретила его взгляд — ясный, холодный и злой. Так смотрит человек, нажавший красную кнопку пожарной тревоги просто чтобы засечь время прибытия расчёта.
— Одна затяжка, — произнесла она, прежде чем Кирилл успел открыть рот. — Тест-драйв.
Парня передернуло: для его очистившихся легких запах табака в замкнутом объёме показался тошнотворным.
— Встала. — Голос прозвучал глухо, ударом по бетону.
— Не хочу. Тут прохладно, машинка греет спину.
Алина поднесла сигарету к губам — нарочито медленно, глядя ему в глаза — и затянулась. Не глубоко, но демонстративно, выпустив дым в его сторону, проверяя границы дозволенного.
— Задержка, Кир. Три дня. Решила прокурить трубы. Сосуды сужаются, спазм — может, и пробьёт.
Врёт. Ей просто стало скучно, захотелось грязи.
Кирилл шагнул внутрь. Ванная была крошечной, плечи почти коснулись стен, когда он встал между её разведённых голых ног, нависая тёмной глыбой.
— Выкини.
Девушка усмехнулась, выпустив дым в сторону, но сигарету не выпустила. Вместо этого её свободная рука — влажная и тёплая — скользнула ему под резинку спортивных штанов. Кирилл дёрнулся, упёршись чистыми ладонями в стиралку по бокам от неё, но не отстранился.
Она взяла всё его хозяйство в ладонь — не ласково, а функционально. Пальцы обхватили мошонку, приподняли, взвесили на ладони, как товар, и сжали, проверяя плотность. Это было бесстыдно и потребительски — так проверяют инвентарь перед работой или быка-производителя перед выпуском.
— Тяжёлые, — констатировала Алина с дымным выдохом. — Накопил.
Переведя взгляд на его лицо, она добавила:
— Раз в этом месяце Петрович не пришёл, а материал качественный... не пропадать же добру?
В её голосе не было страсти — только план. Ей нужно было заполнить пустоту, о которой она ныла зимой, использовать парня как поршень, чтобы пробить свою физиологию. Это выглядело цинично и грязно.
Кирилла это взбесило, но тут же, до звона в ушах, возбудило. Такое отношение било по самолюбию, зато упрощало всё до предела: никаких слов о любви, только задача, технология и необходимость строить.
Он перехватил её руку с сигаретой, сжав запястье и блокируя движение.
— Я тебе не дойная корова, Алина. И не биофабрика.
Вынув окурок из её пальцев, Кирилл с шипением затушил его прямо в унитаз.
— Здесь дышать нечем.
Схватив девушку за предплечья, он рывком поднял её с пола. Мышцы, забитые турником, отозвались болью, но парень проигнорировал, выволакивая её из прокуренной ванной в коридор. Она была лёгкой и босой, её пятки глухо ударились о ламинат. Прижав её спиной к шершавым обоям, он зафиксировал её плечи руками, вдавливая в стену.
— Ты чего добиваешься? Хочешь обратно в ту яму? В рвоту и страх?
Алина смотрела снизу вверх, и её зрачки казались огромными, почти чёрными. Футболка задралась, открывая живот, но она даже не попыталась её одёрнуть.
— Я хочу чувствовать, — выдохнула она. — Мы стали слишком правильными, стерильными. Встряхни меня.
Она приоткрыла губы, ожидая поцелуя, ожидая, что он, как обычно, заткнёт её рот своим, смешает дыхание и простит. Кирилл наклонился, и его лицо замерло в миллиметре от её лица. Он сделал вдох.
Вонь. Концентрированная, кислая, пепельная вонь дешёвых сигарет. Для его лёгких это было всё равно что лизнуть грязную пепельницу. Лицо перекосило судорогой отвращения.
— Пепельница, — выплюнул он, резко отшатываясь. — Целовать не буду. Вывернет.
Девушка вздрогнула, словно её ударили. Хлестнуло больнее пощёчины — он побрезговал. Но вместо обиды её тело сработало парадоксально: его брезгливость и жёсткая доминация стали тем самым спусковым крючком. Кирилл увидел, как изменились её глаза.
— Тогда не целуй, — прошептала Алина, и голос, севший от дыма, заскрежетал. — Просто проверь. Система работает?
Она перехватила его правую руку — ту самую, которую он только что продезинфицировал — и потянула вниз. Не к бедру, а сразу в центр, под край футболки.
Кирилл позволил. Его чистые, пахнущие спиртом пальцы коснулись её кожи и скользнули ниже живота. Преград не было. Ни ткани, ни резинки, ни швов. Она стояла перед ним абсолютно голая под этой тряпкой.
Ладонь накрыла промежность. Там было не просто влажно. Там было болото — густая, горячая смазка, смешанная с ожиданием. Она текла, готовая к вторжению, несмотря на сигареты, несмотря на ссору. Она подготовила систему к запуску задолго до того, как он открыл дверь.
— Работает... — выдохнул парень.
Накрыло тёмным, мутным чувством — смесью отвращения к табачной вони и дикого желания перебить этот вкус собой, забить её так, чтобы дым выветрился через поры. Его пальцы, стерильные после салфеток, теперь были мокрыми от её желания. Контраст между химической чистотой его рук и её животной грязью ударил в голову.
— Говорят, секс помогает, — шепнула Алина. — Разгоняет кровь. Давай, Кир. Пробей этот затор. Мне нужно, чтобы потекло.
Она предлагала использовать его как медицинский инструмент, как вантуз, и от этого у него окончательно сорвало крышу.
— Пробьём.
Он схватил девушку за талию и вздёрнул вверх, впечатав лопатками в стену так, что с полки посыпалась мелочь. Алина обвила голыми ногами его поясницу, повисла цепким грузом. Одной рукой он держал её вес, вжимая в обои, другой — развёл её ягодицы, обеспечивая доступ. Штаны спустил ровно настолько, чтобы высвободить напряжение — слепую, готовую к работе плоть.
Никакой прелюдии, только механика и злость. Он вошёл в неё на весу, резким, подбрасывающим движением бёдер.
— Ах!
Девушка запрокинула голову, ударившись затылком о стену. Вход был скользким, но узким. Кирилл почувствовал сопротивление и надавил сильнее, проламывая защиту, входя до самого основания.
Он начал двигаться — грубо, натужно. Ноги мелко дрожали от напряжения, пот тёк по вискам, щипал глаза, но он не останавливался, вбивая её в стену. Каждый удар таза о её ягодицы сотрясал её внутренности. Алина стонала, кусая губы. Ей было необходимо это давление: его плоть массировала её изнутри, удары бились о матку.
— Сильнее... — сипела она. — Ещё... Пусть пойдёт...
