Глава 3. «А где пустота?»
Июнь в Купчино отменил ночь. Солнце едва касалось горизонта и тут же шло на взлёт, превращая сутки в бесконечный, изматывающий световой день. Бетонные коробки пятиэтажек нагревались за день и не успевали остывать, превращая двор-колодец в гигантский радиатор, аккумулирующий духоту и запах раскалённого асфальта. Воздух стоял плотный, неподвижный, насыщенный пылью со строек и сладковатым выхлопом машин.
Но в квартире на пятом этаже микроклимат был под контролем. Сквозь открытый балконный блок тянуло сквозняком, смешивая уличный жар с сырой прохладой из ванной. Здесь пахло не безнадёгой окраин, а резкой ментоловой пеной и выстиранным бельём. Порядком.
Кирилл стоял перед зеркалом. Стекло запотело по краям. Острая сталь станка с характерным сухим звуком скользила по коже, снимая слой щетины, открывая лицо — жёсткое, спокойное, без лишних теней.
Парень смотрел на своё отражение и фиксировал изменения. Район диктовал свои условия: здесь нельзя быть рыхлым. Выживал тот, кто становился функциональным. За эти месяцы — между сменами, ржавым турником во дворе и её телом — он перековал себя в инструмент. Никакой декоративной мускулатуры, только рабочие рычаги и тяги. Кирилл ощущал себя ломом — цельным куском железа, созданным для работы на излом. Простым и надёжным.