Дверь открылась с грохотом. Внутрь ввалились четыре бугая в чёрном. Толпа замерла. Музыка смолкла. Анна Григорьевна вошла медленно, как королева на казнь государственного преступника. Её глаза горели ледяным пламенем. Она обвела взглядом зал – и гости отшатнулись. Стоящие члены упали как по приказу.
– Мать? – Константин вскочил, лицо его исказилось. – Какой сюрприз…
– Тварь! – отрезала она. Её голос, тихий и ровный, резал воздух, как лезвие. Она обвела взглядом зал. – Ах вы мрази! Вы думали, что можете просто взять и сломать то, что принадлежит мне?
Она повернулась к сыну.
– Ты, мой кровинушка-Ирод, - она подчеркнула это слово. – Ты, сын блядуна и сам блядун, совершил единственную непростительную ошибку. Ты украл. У меня. Не деньги. Не власть. Мою вещь. Мою самую красивую, самую вышколенную вещь. И сломал её, чтобы похвастаться перед этим сбродом.
Константин побледнел.
– Мать, это просто девка из твоего приюта…
– Молчать, ублюдок! – её крик заставил вздрогнуть всех. – Не сметь называть меня так! С этого момента у тебя нет матери. У тебя нет наследства! Ни копейки из фондов, ни доступа к проектам, ни прав на бренд. Ничего! Даже имени не будет. Ты будешь никто, и звать тебя будут никак. Ты кончишь ещё хуже, чем твой папаша. У него хотя бы имя на могиле выбито. Всё, всё перейдёт в доверительное управление до скончания века... Я найду, кому передать. С этой минуты ты ноль. А это место… это блядское место, которое ты открыл на мои деньги, – она указала пальцем вокруг, – я уничтожу первым. Прямо сейчас.
