– Дыши... отдайся... это твоё... – шептала Варвара Платоновна, не отрываясь. Её голос вибрировал на коже, усиливая ощущения, и Анна отдалась полностью. Оргазм накрыл внезапно, мощно – тело свело судорогой, внутри всё сжалось вокруг пальцев в сладком спазме, клитор пульсировал под языком, волны удовольствия прокатились от таза до кончиков пальцев ног и рук, оставляя за собой дрожь и эйфорию, сок хлынул, смачивая губы женщины. Анна кричала тихо, сдавленно, вцепившись в волосы Варвары, прижимая её ближе, пока не обмякла, тяжело дыша, с потом на лбу, слезами на глазах от переизбытка ощущений, от этого нового, ослепительного мира.
Но это было только начало. Варвара Платоновна поднялась, её глаза горели, губы блестели от соков Анны. Она сняла платье, обнажив полное, зрелое тело –тяжелую грудь, с тёмными сосками, полные бёдра, густые волосы между ног, мокрые от желания. Она легла на Анну, их тела прижались, грудь к груди, губы нашли губы в глубоком, влажном поцелуе. Языки сплелись, вкусы смешались – фиалки, соль, мускус. Варвара терлась клитором о бедро Анны, оставляя влажный след, пока Анна, осмелев, не скользнула рукой вниз, пальцы вошли в неё, чувствуя жар и скользкость.
Анна приходила на дачу ещё много раз тем летом – тайком, под предлогом прогулок. Её сердце колотилось от предвкушения. Каждый визит эскалировал: вторая встреча была в саду, под кустами малины, где они использовали спелые ягоды – Варвара размазывала сок по соскам Анны, слизывая его, покусывая, а Анна вставляла ягоды в вагину женщины, вылизывая их потом, чувствуя взрыв вкуса и влаги. Они пользовались подручными вещами – гладкой морковью из огорода, которую Варвара чистила и смазывала оливковым маслом (из кухни, оно было густым, ароматным), вводя медленно в Анну, растягивая, трахая ритмично, пока та не кончала, крича в подушку. Или свечой – длинной, восковой, которую они нагревали слегка в руках, чтобы она была тёплой, скользкой, и Варвара вводила её в анус Анны, одновременно лаская клитор языком, вызывая двойной оргазм, волны которого сотрясали тело. В другой раз – бутылкой от вина, узкой горлышком, смазанной кремом для рук (вазелиновым, густым, из аптечки), которую Анна вставляла в Варвару, трахая её жёстко, слушая стоны, чувствуя власть. Они играли с льдом из холодильника – кубики таяли на сосках, на клиторе, вызывая контраст холода и жара, пока тела не сливались в позе 69, языки работали неутомимо, пальцы входили глубоко, доводя друг друга до множественных оргазмов.
Позже, лежа в обнимку в сумерках, Варвара Платоновна сказала:
– Это не делает тебя порочной. Это делает тебя свободной. Запомни: ты можешь брать то, что хочется. И давать тому, кого выберешь сама. Мир хочет загнать нас в клетки «жена» и «мать». Но есть пространство между клетками. Там и живём мы с тобой, в этом саду страсти, полном соков и огня…
Резкий толчок машины на выбоине вырвал её из сна. Анна Григорьевна вздрогнула и открыла глаза. За окном уже виднелись знакомые, ненавистные очертания интерната, освещённые тусклыми фонарями. На лбу выступил холодный пот.
Машина остановилась. Шофёр открыл дверь. Ледяной ночной воздух ударил в лицо, но не смог сбить жар осознания, прожигавший её изнутри. Она медленно вышла, поправила платье, и её взгляд, тяжёлый и пронзительный, устремился к тёмному окну палаты на втором этаже, где спала – или не спала – её самая большая ошибка и единственная надежда.
Машина Анны Григорьевны остановилась у крыльца интерната почти одновременно с чёрным, неприметным микроавтобусом. Из него вышли двое – те самые приглашённые психиатры, мужчина и женщина, с дипломат-кейсами в руках. Их встретила перепуганная дежурная и проводила в спальню, где Лана лежала в той же неподвижной прострации.
Осмотр был быстрым и тихим. Врачи переглянулись, кивнули. Без лишних слов дежурная помогла аккуратно перенести Лану на носилки и отнести в лазарет, в отдельную, подготовленную палату. По соседству, за тонкой стеной, слышались приглушённые всхлипывания – там дожидались своей участи студентки Аня и Вика. Проходя мимо, Анна Григорьевна на секунду замерла в дверях, увидев их бледные, испуганные лица.
- О них тоже, – бросила она врачам через плечо, не уточняя. Тон не терпел вопросов. - Всё необходимое.
Психиатры кивнули. Старший, мужчина, осторожно начал:
– Анна Григорьевна, состояние глубокой диссоциации. Психика, чтобы выжить, построила внутреннюю крепость и ушла в неё. Наша задача – не штурмовать, а…
– Я знаю, что такое кататония, – холодно прервала его старуха. – Делайте свою работу. Выводите её. Цена не имеет значения.
Больше вопросов не было.
