Когда парень вернулся, от него пахло улицей, пылью и тяжёлым, острым мужским потом. Этот запах ударил Алине в ноздри, проникая прямо в мозг, и ломка окончательно сменилась вязким, тягучим, спокойным желанием.
Ей расхотелось курить. Захотелось вжаться в него, вдохнуть этот запах, слизать соль с его шеи. Быть частью его силы. Почувствовать, что этот каркас, который он строит, держит и её тоже, не давая рассыпаться.
Девушка молча пошла на кухню накладывать ему еду. Курица, овощи. Никакого кетчупа, никакого лишнего жира. Топливо для машины.
— Ты тоже ешь, — сказал он, тяжело садясь за стол.
Алина села напротив. Она ковыряла вилкой пресный, водянистый помидор, глядя, как Кирилл методично, без особого удовольствия, пережевывает белок.
— Знаешь, — сказала она тихо, не поднимая глаз, размазывая сок по тарелке. — А Петрович-то, походу, опять загулял.
Кирилл замер с вилкой у рта.
— В смысле?
— В смысле, Залёт Петрович не пришёл. Мужик где-то пьёт. — Её губы криво дрогнули в болезненной усмешке. — Овуляция прошла. Живот тянет. И на сладкое тянет зверски. Пусто, Кир. Очередные на подходе.
Она ждала, что он расстроится. Или разозлится снова, как утром. Или опять начнет читать лекцию про режим и ответственность. Алина сжалась, готовясь к удару.
Но он просто продолжил жевать. Спокойно. Размеренно. У него в голове был план на десять лет вперёд, и один пустой месяц в этом плане казался просто статистической погрешностью, давно учтённой в расчетах.
— Значит, ждём, — сказал парень, проглотив кусок. — Организм чистится. Ему время нужно. После таблеток, после нервов. Фундамент должен быть чистым, помнишь?
Он посмотрел на неё. В его глазах было обещание. Тяжёлое, бетонной плитой, но такое надёжное, что ей захотелось под ней спрятаться.
— Ты привыкнешь. Станешь такой же машиной. Только рабочей. И очень красивой.
Алина фыркнула, но злости больше не было. Было странное, тёплое чувство защищённости, похожее на одеяло. Он не винил её за «простой». Он просто перенастраивал их обоих, взяв на себя бремя ожидания, сняв его с её плеч.
Она протянула руку через стол и положила ладонь поверх его руки, сжимающей вилку. Его кожа была горячей после тренировки, вены под её пальцами пульсировали, живые и сильные.
— Машина... — протянула она, чувствуя, как внутри расплывается тепло, вытесняя ледяной холод ломки. — Ладно. Только смазывай иногда. А то заржавею.
Кирилл перевернул руку и сжал её пальцы. Крепко. Почти до хруста, но это была приятная боль.
— Смажу, — пообещал он, и его голос стал ниже, бархатнее. — Когда время придёт.
Алина отвернулась, пряча улыбку, и почти сразу ушла в комнату. Уснула мгновенно, свернувшись калачиком, оставив его наедине с мыслями и недоеденной курицей.
<
p>В ту ночь ей приснилось, что они строят дом. Большой, прочный дом без дверей и окон, из которого невозможно выйти, но в котором всегда тепло. И стены этого дома пахли его потом.
