Последние две недели с Иркой повисли в памяти странным, липким осадком. Это было не страшно, не больно и даже не противно. Это было… технично. Как визит к безразличному, но эффективному врачу. Тело получило разрядку, а душа – урок: я могла отделить одно от другого. Могла лежать и думать о постном супе в столовой, пока моя плоть судорожно сжималась вокруг расчёски в её руке. После такого Артём со своей брезгливостью казался не злым уродом, а жалким чистюлей, который боится прикоснуться к жизни без резиновых перчаток и антисептика.
Я вышла из этого опыта пустой и спокойной. Как чистый лист.
Однажды в этом состоянии ледяного спокойствия я и наткнулась на него в коридоре главного корпуса, у буфета. Артём шёл под руку с новой. Невысокой, весьма миловидной, в аккуратной юбочке и с таким же невинным выражением лица, какое, наверное, было когда-то у меня.
Он увидел меня первым. Его глаза метнулись в сторону, пытаясь сделать вид, что не узнал, но было поздно. Я не стала ускорять шаг и не свернула. Я пошла прямо на них, остановившись в полуметре. Улыбнулась своей самой солнечной, беззаботной улыбкой.
– О, привет, Чистый! – голос прозвучал громко, звонко, на весь коридор. – Ну что, отмылся уже от меня?
Он побледнел так, что веснушки на носу стали похожи на рассыпанную крупу. Его спутница удивлённо смотрела то на него, то на меня.
– Я… Лена, не надо… – пробормотал он.
– А что не надо? – наклонила я голову набок, играя в простодушие. – Я же искренне интересуюсь. Ты так переживал, что я тебя запачкала. Ну как, получилось? Хлоркой оттирал или «Доместосом»?
Девушка рядом с ним нахмурилась.
– Артём, это кто?
Я перевела на неё лучистый взгляд.
– О, милая, ты не в курсе? – сказала я с лёгкой, сочувствующей интонацией. – Твой новоиспечённый рыцарь тут недавно открыл в себе талант психотерапевта. Специализируется на жертвах насилия. Ставит диагнозы на раз-два. Главный критерий – «грязная изнутри». Прямо так и говорит. Правда, интересная методика?
– Лена, замолчи! – крикнул Артём, но в его крике уже не было власти. Был панический страх.
– Ладно, ладно, не кипятись, Чистый, – махнула я рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи. – Иди, наслаждайся своей стерильностью. А мы с тобой, – я кивнула его спутнице, – ещё поболтаем как-нибудь. Расскажу, как он «оптимальные способы» искал. Очень познавательно!
Я развернулась и пошла прочь. В груди не было ни злорадства, ни боли, несмотря на то, что я кое-что удалила из себя – опухоль, которую звали Артём.
Но адреналин ещё бил, энергия требовала выхода. Я с нетерпением дождалась окончания последней пары и рванула к себе, в общагу.
В комнате было пусто – Ирка была на свидании с механиком. У них явно всё было хорошо – каждый вечер, когда Ирка возвращалась в комнату, она была очень жизнерадостна, и от неё пахло рабочим мужиком и всеми теми запахами, которые можно почувствовать в большом гараже – бензином, соляркой, маслами, железом. Регины тоже не было. Я скинула одежду и пошла в душ. Включила воду погорячее, встала под струю, чувствуя, как капли бьют по коже, смывая напряжение дня. Но адреналин не уходил – он пульсировал в венах, собираясь внизу живота тяжёлой, горячей тяжестью. Влагалище заныло, клитор набух, и я почувствовала, как промежность намокает не только от воды, но и от моей собственной смазки – густой, вязкой, с ароматом возбуждения.
Вода стекала по плечам, по груди, где соски уже стояли торчком, розовые и чувствительные, по животу, по бёдрам, между ног, где всё было горячим и скользким. Я прислонилась спиной к холодному кафелю. Контраст обжёг кожу мурашками, и одной рукой взяла лейку, направив струю прямо на клитор. Вода била сильно, как пальцы, но без тепла – клитор отреагировал мгновенно, запульсировал, набухая ещё сильнее, и горячие волны разошлись по тазу, по бёдрам, вверх по позвоночнику. Другой рукой я вставила два пальца во влагалище – стенки были горячими, сжимающимися, смазка обильно покрывала пальцы, делая их скользкими. Я двигала ими быстро, имитируя толчки, чувствуя, как мышцы сокращаются, выталкивая слизь, которая стекала по пальцам на ладонь, на пол, смешиваясь с водой. Эмоции кипели: злость на Артёма, удовлетворение от мести, и этот адреналин, который требовал выхода. Клитор под струёй воды дрожал, как от электричества, каждый удар капель посылал вспышки по нервам, и оргазм накатил как взрыв – тело выгнулось, мышцы живота сократились, вагина сжалась вокруг пальцев, вытолкнув сквирт – теплая жидкость брызнула по бёдрам, смешавшись с водой, и я застонала громко, не сдерживаясь. Физиология взяла своё – тело расслабилось, но эмоции остались: я жива, я сильная, и месть удалась.
Шли дни, и я понимала – телу требуется доказательство силы. Не над кем-то. Над собой. Нужно пройти через что-то настоящее, тяжёлое, и выдержать. Выдержать, не разбившись.
Идея пришла сама собой. Качалка! Не фитнес-клуб с зеркалами и йогой, а именно качалка, мужское царство пота и железа. Если где и искать ту самую, не замутнённую психологией, животную силу, то там.
Зал назывался «Атлет». Пахло стальным ломом, потом и дешёвым освежителем воздуха. Грохот блинов, рёв мужиков, поднимающих неподъёмное. Я, в своих старых лосинах и обтягивающей майке, чувствовала себя белой вороной, но это только подстёгивало. Я искала не тренера. Я искала явление.
Его звали Константин. Не тренер, а завсегдатай. Явно за сорок, рост под метр восемьдесят, плечи такие, что, казалось, он в дверной проём входит боком. Лицо некрасивое, но сильное, со скулами, на которых могли бы точить ножи. И взгляд. Спокойный, изучающий, без капли того похотливого заигрывания, к которому я привыкла. Он смотрел на меня, как на новый, не до конца понятный тренажёр.
Я полезла на «римский стул» делать гиперэкстензию, нарочно нарушив технику. Не прошло и минуты, как тяжёлая ладонь легла мне на поясницу.
– Спину ломаешь, – пробасил он прямо над ухом. Голос был низким, без эмоций. – Таз подай вперёд. Вот. Чувствуешь разницу?
От его прикосновения и голоса по спине пробежали мурашки. Не те, от страха. Другие. От точности, от этой грубой, не оставляющей вопросов компетентности. Я поправилась, сделала движение правильно.
– Так лучше? – спросила я, глядя на него снизу вверх.
Костя кивнул, оценивая амплитуду.
– Лучше. Крепкая спина для девчонки. Занималась чем?
– Жизнью, – честно ответила я.
Он хмыкнул, и уголок его рта дёрнулся. Это было почти улыбкой.
Так началось. Я стала приходить регулярно. Константин иногда подходил, поправлял, давал советы короткими, рублеными фразами. Никаких попыток заиметь номер, флирта, намёков. Я была для него интересным тренажёром, который неплохо справляется. И в этой роли мне было дико комфортно.
Через неделю, после особенно тяжёлой становой, я сидела на скамье, трясущимися руками пытаясь открыть бутылку с водой. Тень упала на меня.
– Не вышло? – спросил Костя.
Я молча протянула ему бутылку. Он открыл её одним движением, отдал обратно. Я пила, а он стоял и смотрел, как дрожат мои руки и катится пот по шее.
– Адреналин, – сказал он, как бы про себя. – После хорошей тяги так и должно быть. Организм проверяет тебя на прочность. Ты прошла.
Я подняла на него глаза.
– А как проверяют на прочность по-настоящему?
Он замер, и его взгляд изменился. Изучающий стал прицельным.
– Это смотря в какой области.
– В любой, – сказала я, не отводя глаз. – Где можно сломаться. Или не сломаться.
Костя помолчал, потом кивнул в сторону душа.
– Иди, остынь. Потом поговорим.
Разговор состоялся не в качалке. Мы шли по вечерним улицам, и он, не глядя на меня, спросил:
– Зачем тебе это? Доказывать что-то? Себе? Бывшим?
– Себе, – ответила я сразу. – Что я могу пройти через что угодно и не сломаться. Что моё тело сильнее, чем кажется.
– Твоё тело и так сильное, – констатировал он. – Дух слабый. Его и надо тренировать.
– Как?
Он остановился и наконец посмотрел на меня прямо.
– Есть один способ. Жёсткий. Без сантиментов. Только физика и психология. Ты уверена?
Во мне всё ёкнуло – знакомое, давно забытое предвкушение риска.
– Да.
Он привёл меня к себе. Квартира оказалась не квартирой, а студией, половину которой занимал домашний спортзал: стойка, гири, мешки. Вторая половина – тахта, холодильник и телевизор. Ничего лишнего.
– Правила простые, – сказал Костя, скидывая куртку. Под ней оказалось тело, высеченное из гранита. Шрамы, выпуклые вены, рельеф каждого мускула. – Никаких отношений. Никаких чувств. Ты – объект. Я – субъект. Я делаю, ты принимаешь. Если скажешь «стоп» – всё прекращается сразу. Но если выдержишь – станешь сильнее. Поняла?
«Объект». После Артёма, который видел во мне «грязный субъект», и Ирки, для которой я была «биологическим реципиентом», эта роль казалась честной и чистой.
– Поняла.
Он не стал целовать меня. Он подошёл, взял за подбородок, заставил посмотреть в глаза. Его пальцы впились в кожу почти больно.
– Сначала – проверка на страх.
Одним движением он сорвал с меня майку. Рука снова зашла за спину, щёлкнула застёжкой лифчика. Грудь освободилась, и по коже побежали мурашки от прохлады и его взгляда. Он смотрел не как на женщину, а как на анатомический атлас.
