Я возвращалась в общагу на ватных ногах, но с кристально ясной головой. Страха не было. Было любопытство. И вызов. Константин был тем самым «чем угодно», через что я хотела пройти. И я только начала.
В следующий раз на полу лежал коврик. И верёвки. Он не связывал меня, а показал несколько узлов, объяснил, как они давят на сосуды, а как – нет.
– Контроль – у того, кто вяжет, – сказал он. – Но ответственность – у того, кто даёт себя связать. Ты доверяешь мне не причинить вред. Я доверяю тебе сказать, если будет вред.
Он зафиксировал мои руки над головой. Не туго, но так, что освободиться было невозможно. Следом пошли сенсорные воздействия: кубики льда по животу и внутренней стороне бёдер, резкие шлепки ладонью по тем же местам, щипки. Боль была точечной, яркой, и он внимательно следил за моей реакцией. Когда я зажмуривалась, он приказывал: «Смотри!». Я открывала глаза и видела его сосредоточенное лицо. Это не было наслаждением моим страданием. Это был эксперимент. И в этом был кайф. Моё тело, как лабораторная крыса, выдавало реакции: мурашки, дрожь, учащённое дыхание. А я, «я» где-то в глубине черепа, наблюдала за этим со стороны, отмечая: «А, вот так реагируют на холод. А вот так – на резкую боль. Интересно».