Пыль. Её было больше всего в этой проклятой университетской гробнице под названием «архив». Она лезла в нос, скрипела на зубах, покрывала тонкой вуалью всё, к чему я прикасалась.
Меня наняли разгребать этот хаос после «ремонта» – на три недели, пока сессия не добила бы окончательно. Идеальная работа для того, кто хочет, чтобы его оставили в покое. Никаких взглядов, никаких намёков, никаких «спринтеров». Только я, папки с прахом чьих-то диссертаций и этот вечный, сладковатый запах тления бумаги. Моё тело, накачанное и закалённое у Константина, поначалу бунтовало от скуки. Мускулы просили нагрузки, а не перекладывания кип макулатуры. Пизда требовала члена, но его не было уже полтора месяца.
После Стаса у меня было три разовых трахаля. Они мне запомнились каждый по-своему.
Первый был жирный Витька с четвёртого курса, с которым мы пересеклись на самодеятельности, точнее на посиделках после неё. Толстый, потный, с пузом, которое колыхалось при каждом движении, и маленьким членом – сантиметров двенадцать, тонкий, как сосиска. Мне после полбутылки водки страсть захотелось как мужика, и было всё равно кого, а тот смотрел на меня масляными глазами. Мы зашли в его комнату, он сразу полез целоваться, слюнявый, с запахом пива. Я разделась, легла на спину, раздвинула ноги, он навалился сверху. Давил, как мешок с цементом, и начал пихать свой коротыш внутрь. Чувствовала только лёгкое давление, головка еле задевала стенки, но особых ощущений не было. Я пыталась получить хоть что-то: направляла его рукой, говорила "глубже, сука, толкай сильнее", сама тёрла клитор пальцами, сжимала пизду вокруг него, чтобы хоть иллюзия наполненности. Он пыхтел, красный, пот капал на меня, но кончил быстро – за три минуты, внутрь презерватива, застонал как поросёнок. Я осталась ни с чем, пизда ныла от неудовлетворённости.