Вторая глава нашей книги началась с записки, которую я нашла в своём архиве на следующий день. Клочок бумаги из старого блокнота был заполнен каллиграфическим почерком: «"Единственный способ не скучать – это сделать правилом нарушение всех правил. Но для этого нужен достойный соавтор." Де Сад. Я жду ваших правил. С.»
Я улыбнулась. Такой уж я «достойный соавтор». Мои правила были просты: полный контроль. Я назначала время и место. И местом стала библиотека. Ночью.
Я «забыла» там шарф и уговорила дежурного, полуспящего студента, впустить меня «на минуточку». С Сергеем мы прошли через чёрный ход. Тишина ночной библиотеки была иной – гулкой, живой, наполненной шепотом страниц. Мы стояли среди гигантских стеллажей, и я чувствовала, как он дрожит от напряжения.
– Сегодняшняя тема, – объявила я шёпотом, который разносился под сводами, – «Монах и запретный фолиант». Ты – монах-библиотекарь. Я – демон-искусительница, явившаяся из строк той самой книги, которую ты прячешь.
Он кивнул, глаза его горели в полумраке.
– Ищи её, – приказала я. – На нижней полке.
Он покорно встал на четвереньки, начал водить пальцами по корешкам. Я подошла сзади. Расстегнула его брюки, стянула с него всё до колен. Его ягодицы, бледные в темноте, подрагивали, а член уже стоял колом – красный, рельефный, с капающей с головки смазкой. Я плюнула себе на пальцы, провела ими по его промежности, чувствуя, как он вздрагивает, как анус сжимается под моим прикосновением. Потом обвела яйца, слегка их сжала. Потом взяла его член в руку – он был твёрдым, горячим, на кончике уже выступила капля. Я наклонилась и взяла в рот – глубоко, до горла, чувствуя, как головка упирается в нёбо, как слюна течёт по стволу, как он стонет тихо, чтобы не разбудить эхо.
Сергей уткнулся лбом в полку. Я работала медленно, чувственно, то глубоко забирая его в горло, пока не начинала давиться, то играя только головкой, кружа языком вокруг уздечки, посасывая, как конфету, чувствуя солёный привкус прекума. Мои губы растягивались вокруг него, горло сжималось, а моя пизда текла так, что трусы были насквозь мокрыми. Потом вынула, оставив его хуй мокрым, блестящим от слюны, дергающимся в воздухе.
– Теперь доставай книгу, – прошептала я. – Левой рукой.
Он, шатаясь, потянулся к случайному толстому тому. Пока он пытался вытащить его, я встала, сдёрнула трусы, приподняла юбку и, используя слюну и его же смазку как лубрикант, одним движением насадила себя на него сзади – моя горячая, мокрая киска проглотила этот член целиком, а стенки влагалища обхватили плотно, с чавкающим звуком. Он вскрикнул от неожиданности и наслаждения – "ох, сука...". Я стала двигаться, держась за стеллаж, его бёдра хлопали по моей заднице, и звук был неприлично громким в этой тишине – шлеп-шлеп-шлеп, - смешиваясь с мокрым чмоканьем моей пизды. Среди запаха старой бумаги и пыли пополз сладковатый, животный запах секса – пот, моя смазка, его предэкулянт.
– Читай, – задыхаясь, приказала я. – Наугад. Страницу.
Он, спотыкаясь на каждом слове, начал читать что-то про экономические реформы XVIII века. Его голос срывался в такт моим движениям – на каждом толчке "а... ре... формы... ох, блядь...". Это было нелепо и дико возбуждающе – его хуй терся внутри меня, задевал центральную точку. Моя вагина хлюпала, сжимаясь вокруг него. Я чувствовала, как внутри меня всё сжимается, как волна подходит – клитор набух, соски встали. Но я не дала ей разлиться.
– Стоп, – сказала я, резко останавливаясь и слезая с него – его хуй выскользнул с чмоком, мокрый, красный, готовый взорваться. – Смена ролей! Теперь ты – маркиз. А я – твоя юная, неопытная племянница, которую ты учишь «философии».
Я заставила его сесть на передвижную библиотечную лестницу. Сама встала перед ним, снова задрала юбку. Его взгляд прилип к моей промежности, которая уже была мокрой и блестела в тусклом свете уличного фонаря, светящего в окно – губы раздуты, клитор торчит, смазка стекает по бёдрам.
– Учи, – сказала я. – Словами де Сада.
Он начал. Цитаты лились из него, прерываемые тяжёлым дыханием. Он говорил о природе порока, о наслаждении от власти, а сам тянулся ко мне губами. Я позволила ему прикоснуться языком. И тогда он забыл про цитаты. Он ел меня жадно, по-звериному, упиваясь вкусом и влагой – язык вонзался внутрь, вылизывая стенки, потом кружил по клитору, сосал его вакуумом, пальцы впивались в бёдра, оставляя синяки. Он мычал в мою пизду, вибрация передавалась внутрь, я тёрлась о его лицо, размазывая смазку по щекам и носу. Я запрокинула голову, глядя в тёмный потолок, и позволила волне накрыть меня. Оргазм прокатился тихой, глубокой судорогой – влагалище сжалось спазмами, выплеснув сок ему в рот, заставив меня сжать его голову бёдрами так, что он задохнулся на миг. Сергей застонал, его язык продолжал работать даже тогда, когда я уже ослабела, вылизывая каждую каплю. Потом он, словно в трансе, поднялся и втолкнул меня в узкое пространство между стеллажами. Прижал к полкам, вошёл снова – глубоко, резко, по-хозяйски, член растянул меня до предела, ударил в матку.
Это было уже не по сценарию. Это была животная потребность. Мы двигались в унисон – его толчки били в меня, яйца шлёпали по клитору, мои сиськи тёрлись о его рубашку, наши рты были слиты в поцелуе, пахнущем мной и им. Наши тела были мокрыми от пота. Он трахал меня жёстко, рыча: "блядь, какая ты тесная... мокрая шлюха...", а я отвечала стонами, царапая его спину. Он кончил первым, с тихим, протяжным криком – "ааааарх!", вонзившись в меня до предела, сперма выплеснулась внутрь горячими толчками, заполняя меня. Я последовала за ним через секунду, чувствуя, как его пульсация внутри провоцирует мои собственные спазмы – пизда доилась вокруг него, выжимая остатки.
Мы стояли так, прислонившись к книгам, ещё несколько минут, приходя в себя – его член мягчел внутри, сперма вытекала по бёдрам. Потом я отстранилась, поправила одежду.
– Ты вышел из роли, – сказала я без упрёка, как констатацию факта. – Твой персонаж будет наказан.
– Чем? – спросил он хрипло.
Я огляделась, взяла с ближайшего стола тонкую брошюру – чью-то кандидатскую по педагогике. Вырвала наугад страницу.
– Съешь!
Он посмотрел на меня, потом на бумагу. Без колебаний взял, скомкал и отправил в рот. Жевал, морщась от вкуса типографской краски и пыли. Проглотил. Это был самый странный, самый интеллектуально-извращённый акт подчинения, который я только могла представить – его глаза горели покорностью и похотью.
Наш «практикум» продолжался. Каждый сеанс был новым экспериментом. В его кабинете я превратила учёный быт в арсенал для извращений. Канцелярские зажимы для бумаг становились зажимами для моих сосков – холодный металл впивался в плоть, боль была острой и чистой, заставляя меня концентрироваться: соски краснели, набухали, пульсировали, каждая вибрация отдавалась в клиторе. Пока я сидела так, зажатая, боль переходила в жаркое наслаждение, пизда текла ручьём, он писал, а я диктовала ему свои ощущения: «Боль – как точка. Потом – как раскалённая игла. Потом – как будто сам сосок пульсирует отдельно от тела, посылая разряды прямо в пизду…» Он записывал, и его почерк становился всё неразборчивее, рванее, а хуй стоял в брюках.
Однажды я использовала его же академическую мантию, висевшую на двери. Шершавая ткань. Я обернула её вокруг его шеи, не затягивая, просто держа концы, как поводья, пока он на коленях делал мне кунилингус – его язык нырял глубоко, выёбывая меня, сосал клитор с чмоканьем, пальцы растягивали губы, чтобы достать до всего. Я тянула за мантию, заставляя его вжиматься сильнее, его нос тёрся о клитор, пока я не кончила – с дикими спазмами и подавленными криками.
Мы дошли до той самой сцены, из-за которой всё и началось. До его «оргии смыслов». Он сказал, что не может её написать, потому что не понимает хаоса.
– Мы его смоделируем, – заявила я. – Прямо сейчас.
Я поставила его к столу, заваленному его же рукописями. Залезла на стол сама, раздвинула ноги, положив ступни на его стопки бумаг – моя пизда раскрыта, мокрая, готовая.
– Начинай писать. А я буду материалом. Ты описываешь то, что видишь, и то, что делаешь.
Сергей взял ручку, прильнул к чистому листу. Я начала. Сначала просто трогала себя – пальцы скользили по губам, раздвигали, входили внутрь с чмоканьем, крутили клитор, описывая ощущения: «Пальцы находят клитор. Он твёрдый, как бусина. При нажатии – электрическая волна в живот, вагина сжимается пустая…». Он писал, бормоча себе под нос, глаза стекленели. Потом я взяла его руку, заставила его пальцы заменить мои – три из них сразу вонзились в меня, растягивая, трахая жёстко, массируя клитор кругами.
- Опиши, что чувствуешь ты, – потребовала я. Он говорил, запинаясь: «…Влажно. Горячо. Сжимается, как кулак… сок течёт по руке…». Я приставила его другую руку к своему горлу.
- Легко сдави!
Он послушался. Лёгкое давление, перехватывающее дыхание – воздух с хрипом, голова кружилась, похоть зашкаливала. Глаза его стали стеклянными.
- И это опиши!
Он уже не мог. Он бросил ручку, впился в меня губами – поцелуй был злобный. Потом вошёл в меня, стоя, опрокинув меня на стол – хуй влетел одним толчком, растянул до боли-наслаждения. Его толчки были яростными, неконтролируемыми, пизда хлюпала, сиськи подпрыгивали. Книги и бумаги летели на пол. Чернильница опрокинулась, и синие чернила растеклись по его бесценным наброскам, смешиваясь с каплями моей смазки и его пота.
