Я вскрикнула. Не от боли – от неожиданности. Это был не член. Это была ручка её массажной щётки, толстая и с рифлёной ручкой – поверхность шершавая, с выступами, которые сразу же начали царапать стенки влагалища, вызывая жжение, смешанное с растяжением. Лубрикант был холодным, как гель, и он проникал внутрь вместе с предметом, охлаждая горячие ткани, но рифлёная текстура натирала, создавая трение, которое тело воспринимало как вторжение – мышцы влагалища сжались рефлекторно, пытаясь вытолкнуть, но это только усилило давление. Боль была тупой, ноющей, как от растяжки слишком глубоко, и она распространялась по всему тазу, отдаваясь в низ живота спазмами.
– Расслабься, Ленка, я же для тебя сейчас стараюсь, - пробормотала она, двигая этим импровизированным инструментом внутри меня с монотонным, неумолимым упрямством. Движения были резкими, без ритма – толчок внутрь, пауза, толчок назад, и каждый раз рифлёная ручка цепляла стенки, вызывая микроскопические царапины, которые жгли, но вместе с жжением приходило тепло, как от натирания. Её свободная рука дотянулась спереди и грубо, почти механически, начала теребить мой клитор – пальцы были сильными, мозолистыми от спорта, и они давили, а не ласкали, крутили клитор как ручку, вызывая вспышки боли, смешанной с электрическими разрядами удовольствия. Моя смазка потекла обильнее, смешиваясь с лубрикантом, делая всё скользким и влажным.
Моё изголодавшееся по хоть какому-то вниманию тело полностью предало меня. Эмоции были хаотичными: стыд от того, что тело не слушает голову, реагируя на грубость; облегчение от того, что зуд наконец-то утихает; и странная пустота, как будто я наблюдаю со стороны. Ирка, чувствуя это, усилила давление на клитор – пальцы тёрли быстрее, грубее, и волны удовольствия начали перекрывать боль, как наркотик, заглушающий рану. Оргазм накатывал медленно, как судорога, – тело напряглось, мышцы влагалища сжались вокруг щётки, стенки пульсировали, выталкивая её, но она держалась, и это создавало трение, которое усилило спазм. Я кончила. Тихо, с судорожным всхлипом, повернув голову в подушку. Не от удовольствия. От стыда, облегчения и чёртовой физиологии, которая оказалась сильнее мозга. Волна прошла по телу – от таза до макушки, мышцы сократились, вагина вытолкнула жидкость, смешанную с лубрикантом, и я почувствовала, как она стекает по заднице, горячая и вязкая. Эмоции нахлынули после: пустота, как после механического сброса, и лёгкое отвращение к себе за то, что тело сдалось.
Ирка замерла, потом вытащила из меня щётку. Мы лежали в тишине, и только слышно было, как тяжело дышим обе. Её дыхание было прерывистым, как после бега, а моё – с всхлипами, как после плача.
– Ну что, – наконец сказала она хрипло. – Помогло?
Я не ответила, и тогда она сказала жалобно:
– Ну пожалуйста, ну теперь ты меня! Лен, ну я же старалась сделать тебе хорошо.
Я повернулась к ней, чувствуя, как тело всё ещё дрожит от послевкусия. Ирка лежала на спине, её мощное тело – плечи широкие, как у мужчины, грудь полная, но плотная от мышц, соски такие же набухшие от возбуждения. Она смотрела на меня с смесью вызова и отчаяния, и в этот момент я почувствовала не злость, а жалость – она была такой же сломанной, как я, только прятала это за своей рельсовой силой. Я кивнула, не говоря ни слова, и придвинулась ближе.
Ориентируясь на то, как делала себе, я начала с груди – моя рука легла на её левую сиську, пальцы сжали мягкую плоть, и я почувствовала этот шершавый сосок под ладонью, горячий и шершавый. Ирка выдохнула, её тело напряглось. Эмоции во мне были смешанными: любопытство, как будто экспериментирую на себе, и лёгкое отвращение от того, что это не мужское тело, не твёрдое и угловатое, а мягкое, как моё собственное. Я сжала сосок сильнее, покрутила его, и Ирка застонала тихо, её бедра дёрнулись. Физиология брала верх – её соски набухли ещё больше, грудь налилась, и я почувствовала, как моя собственная вагина отзывается эхом, сжимаясь в пустоте. Я наклонилась и взяла сосок в рот – язык обвёл его кругами, зубы слегка прикусили, и Ирка выгнулась, её дыхание стало чаще, как будто она бежит. Вкус был солёным, с привкусом спортивного пота, и это вызвало во мне вспышку воспоминаний о мужских сосках, но я отогнала их, сосредоточившись на ощущениях – её грудь была теплее моей, сосок больше, и от моих ласк она стонала громче, чем я ожидала.
Потом я спустилась ниже – рука скользнула по её животу, мускулистому и твёрдому, и добралась до промежности. Её вагина была потрясающе мокрой, губы набухшие, клитор торчал, как у меня после долгого возбуждения. Я вставила два пальца внутрь – стенки оказались горячими, сжимающимися, смазка обильно покрывала пальцы, делая их скользкими. Эмоции нахлынули: странное чувство власти, как будто я контролирую её тело, и лёгкая тошнота от близости, но тело реагировало – моя вагина снова намокла. Я начала двигать пальцами, имитируя толчки, как делала себе, и большим пальцем тёрла клитор кругами – быстро, с давлением. Ирка стонала, её бедра дёргались, мышцы ног напрягались, и я ощутила, как её влагалище сжимается вокруг пальцев, пульсируя, выталкивая жидкость. Ирка кончила с хриплым криком, тело выгнулось дугой, и я увидела, как её грудь колышется, соски твердеют ещё сильнее.
Но этого было мало – она схватила меня за голову и прижала к своей груди, и я, не сопротивляясь, снова взяла сосок в рот, а потом, сама не понимая почему, потянулась к её губам и поцеловала. Поцелуй был странным – её губы мягкие, но агрессивные, язык настойчивый, и эмоции взорвались: смесь негодования и возбуждения, как будто тело радовалось любому контакту, а разум кричал "что ты делаешь?". Я целовала её, пока она не отстранилась, тяжело дыша, и не прошептала: "Хватит, Ленка, или я не остановлюсь".
Через два дня, когда вечером она молча посмотрела на меня, я, не говоря ни слова, кивнула.
Так прошли наши «две недели». Сначала это не были отношения. Это был странный, мрачный пакт о взаимном использовании. Никаких поцелуев в губы после первого раза. Никаких разговоров по душам. Чёткий, почти военный распорядок. Она приходила ко мне в кровать поздно вечером. Приносила свой «арсенал»: ту же щётку, дезодорант к тонком флаконе. Она купила презервативы, и мы надевали их на наши импровизированные игрушки, перед тем, как войти в её или мою вагину. Процесс всегда был одним и тем же: не нежные, порой немного болезненные ласки, чтобы «завести», потом проникновение. Она трахала меня с сосредоточенным видом, будто долбила перфоратором стену. Иногда я просто лежала и смотрела в потолок, думая о чём-то своём, пока моё тело на автопилоте выдавало нужную физиологическую реакцию. Оргазмы были такими же – не взрывными волнами наслаждения, а резкими, судорожными разрядами напряжения, после которых наступала пустота и странное чувство выполненного долга. Потом то же самое делала я с ней. Мы ни разу не обсуждали, что делаем. Утром вставали, шли на пары, болтали о чём угодно, кроме этого. Казалось, мы заключили молчаливое соглашение: ночью мы – два биологических организма, решающие проблему дефицита, а днём – Ленка и Ирка, соседки по общаге.
Однажды Регина вернулась раньше – она выписалась из больницы, пошла на учёбу, а пару отменили, и та вернулась. Мы же именно в этот раз решили прогулять, и Регина заявилась в комнату, когда мы только начали. Ирка была на мне, её рука уже в моих трусах, пальцы грубо тёрли клитор, вызывая жжение и тепло, а я лежала с задранной футболкой, соски твердыми от холодного воздуха. Дверь скрипнула, и Регина вошла, замерев на пороге. Мы замерли, как в стоп-кадре: Ирка прижата ко мне, её дыхание горячее на моей шее, моя рука на её бедре. Регина моргнула, покраснела и пробормотала: "Ой, извините, я... пойду погуляю". Она выскочила, и мы продолжили – Ирка не остановилась, её пальцы вошли в меня резко, растягивая, и я кончила быстро, с тихим стоном, чувствуя стыд от того, что нас чуть не застукали, но и возбуждение от риска. После этого мы стали осторожнее: Ирка ставила стул под дверь, чтобы Регина не вошла внезапно, и мы шухерились, как подростки – один раз, когда Регина постучала, Ирка вытолкнула меня под кровать, а сама села на неё, имитируя, что читает, пока я лежала в пыли, с мокрыми трусами и пульсирующей вагиной.
Один раз Ирка раздобыла страпон на трусиках – простой, чёрный, с резиновым членом, сантиметров 15, толстым и с венами. Она надела его, стоя перед мной, и её мускулистое тело выглядело странно – как будто она стала наполовину мужчиной, бедра мощные, "член" торчит вперёд. Она толкнула меня на спину, раздвинула ноги и вошла без ласки, – резиновый член растянул влагалище, венами царапая стенки, и доставил мне боль, но та оказалась приятной, как от настоящего члена. Я возбудилась. Ирка трахала меня рукой, толкая страпон вперёд-назад, её бедра бились о мои, и это было почти как с мужчиной – давление, трение, но без тепла живого члена. Эмоции смешались: возбуждение от ощущения "члена" внутри, лёгкое удовольствие от ритма, но и противоестественность – это не мужское тело, не грубая сила, а имитация, и мне было странно, как будто со мной играют в куклы. Я кончила – спазм прошёл по телу, вагина сжалась, и я застонала, но без эйфории, чисто от разряда. В ответ я трахнула Ирку – надела страпон на себя, вошла в неё сзади, толкая грубо, как она любила, и почувствовала власть, но и отвращение – её вагина была горячей, сжимающейся, но это было не моё, не естественное, и оргазм её был для меня просто звуком, без отклика в моём теле.
Так мы «развлекались» две недели. Потом у неё начались месячные, а через пять дней у меня. А когда они закончились, и я ожидала очередного сеанса, Ирка вдруг сказала.
